Но на выходных каждая минута с Джессикой заставила меня чувствовать это же самое волшебство.

Она – не просто глоток свежего воздуха среди этого насыщенного выхлопными газами Лос-Анджелеса. Она – причина моего счастья, моей улыбки, моего внутреннего умиротворения. Она – мое вдохновение.

Вчера у меня был концерт в Вегасе, и вся моя команда отправилась в какой-то стриптиз-клуб. А я… я больше не холостяк. И дороги в подобные заведения теперь для меня закрыты.

Мне просто больше нечего там делать. Есть лишь одна девушка, которую я хочу видеть обнаженной. На самом деле я хочу видеть ее даже одетой. Хочу наблюдать за ней, готовящей мне завтрак на моей кухне или лежащей на диване у телевизора у меня в квартире. Я согласен на все, главное, чтобы она была со мной. Одетой или раздетой – плевать.

Дьявол, не думал, что когда-либо скажу подобное, но секс давно отошел на второй план. Я просто хочу, чтобы она была моей.

Я так сильно влюбился в нее, что мне глубоко наплевать на все. Вчера после концерта, несмотря на сумасшедшую усталость, я отправился на студию, принадлежащую другу моего отца. Он предоставил мне ключи от нее и сказал, что я могу оставаться здесь столько, сколько будет нужно. Не знаю, который сейчас час, потому что в этой студии звукозаписи, расположенной в районе складов, нет окон. Но я уверен, что сижу здесь уже несколько часов точно.

Когда тебя что-то вдохновляет, ты теряешь счет времени. А таким вдохновленным я не был уже достаточно давно. Или, может, вообще никогда.

Весь мой блокнот исписан текстами, а пальцы, пытающиеся подобрать мелодию, стерты о струны гитары. Но мне не хочется останавливаться.

– Ты что, проторчал здесь всю ночь? – интересуется неожиданно появившийся на пороге студии мой продюсер Рейнольд.

Вздрагиваю от неожиданности и отрываюсь от гитары:

– А который час?

– Восемь утра.

Вскидываю брови:

– Засиделся.

– И как успехи?

– Вообще-то отлично. Я тут кое-что набросал. Хочешь послушать?

Теперь Рейнольд вскидывает брови:

– Спрашиваешь.

Снова склоняюсь над гитарой, как вдруг на пороге появляется Коул, мой гитарист.

– Морган, ты где эту гитару откопал? – удивленно восклицает он, а я лишь закатываю глаза.

Сразу за ним появляется наш клавишник Дэвид, глаза которого тут же округляются, и он, присвистывая, интересуется у Коула:

– Он что, по собственной воле решил песню записать?

– Ого. Ни хрена себе! – А это уже восклицает Моника, стоящая в дверях.

Они всей командой решили тут собраться? Больше заняться нечем в восемь утра?

– Я тоже рад всех вас видеть, – саркастично произношу я. – Но позвольте спросить: какого черта вы приперлись?

– Мужик, ты не пошел с нами в стрипуху, – всплескивает руками Коул.

– И?

– И-и-и мы решили, что с тобой что-то случилось. Ты не заболел? – тут же добавляет Дэвид.

Устало выдыхаю и ставлю гитару на пол у стены.

– Он просто влюбился, – широко улыбается Моника.

– Отстаньте от парня, – произносит подошедший к пульту Джо.

Спасибо, что хотя бы ты остаешься в здравом уме.

– Он просто наконец-таки нашел свою музу, – тут же добавляет мой звукарь.

О дерьмо. И ты иди к черту, Джо!

Показываю средний палец каждому по кругу, кроме Рейнольда, он все-таки мой продюсер, а затем произношу:

– У вас что, дел никаких нет? Выметайтесь.