– Хорошо. Мне снился единорог. Он был большой. Вот тако-о-ой, – она разводит руками. – Вот с так-и-и-ими крыльями. Розовыми.

– Чудеса. Ты полетала на нем?

– Нет. Мамочка вряд ли бы одобрила такую затею. Она не любит веселье.

С моих губ против воли срывается смешок.

– Кстати, а где твоя мама?

– Она на кухне готовит бутерброды мне с собой в школу. А потом я поеду на тренировку.

– Хорошо, – улыбаюсь я и делаю глоток какао. – Тебе нравится кататься с Эбби?

– Да. Она классная.

– Я тоже как-то с ней катался.

– Правда?

– Да, но у меня ничего не вышло. И я все время ползал по льду.

Она смеется:

– Ты смешной.

– А ты красивая.

Смущается:

– Один мальчик в школе сказал, что у меня слишком большие губы.

– У тебя прекрасные губы, гномик. А как зовут этого мальчика?

– Его зовут Гаррет. И он играет в хоккей.

– Ну, тогда я бы точно не стал доверять его словам.

– Почему?

– Хоккеисты – самые настоящие говнюки.

– Нельзя говорить такое слово!

Дерьмо.

Открывается дверь, и на пороге появляется Джессика.

– Мамочка, а Тиджей сказал, что Гаррет говнюк.

Дерьмо!

– Гаррет хороший мальчик, милая, – тут же, сердито посмотрев на меня, отвечает Джес.

– Он говорит мне, что я уродина с большими губами!

– Видишь, детка, Гаррет – самый настоящий говнюк, – усмехаюсь я.

Джес сверлит меня взглядом и садится на колени перед Лизи:

– Гномик, Гаррет просто задира.

– А задира и говнюк – это одно и то же?

– Все, пойдем, милая, пора вызывать такси.

Вскидываю бровь:

– Джесси, возьми мою машину.

Ставлю кружку с какао на прикроватную тумбочку, встаю с постели и быстро натягиваю спортивные штаны, которые валяются на полу. Достаю из них ключ и протягиваю ей.

– Дашь мне свою машину? – удивленно восклицает она.

– Это всего лишь машина, детка.

– Да, но…

– Но что?

– Это же «Феррари».

– И?

– Вдруг я врежусь во что-нибудь и поцарапаю ее.

– Она застрахована.

– А что, если…

– Джесси, просто возьми мою машину.

Она медлит, но все же берет ключ и закусывает губу, а затем улыбается:

– Ладно. Спасибо.

Я подхожу к ней и оставляю на ее соблазнительных губах целомудренный поцелуй. Джессика смущается, а я усмехаюсь, потому что видеть ее такой забавно.

Уже под утро Джес попросила меня остаться, и мы обсудили, что бесполезно скрывать от Лизи наши отношения. Признаться честно, я был удивлен, с какой легкостью она приняла это решение. Но меня не пугает лежащая на моих плечах ответственность. Я всегда хотел семью. И теперь Джессика Шоу дала мне возможность хотя бы на немногочисленные мгновения прочувствовать, каково это – делиться своей любовью.

Когда я выхожу из спальни, Лизи уже берет в руки рюкзак и улыбается мне. Я подхожу к ней и сажусь, чтобы нам было удобнее разговаривать:

– Не переживай из-за слов этого Гаррета, ладно?

– Ладно. Он говнюк.

– Редкостный говнюк. Но в школе так его не называй. Это должно остаться между нами.