— По-другому?

 Кристиан почуял в голосе Эдуарда холод и, насупившись, отвел глаза:

 — Брось, знаешь же, о чем я.

 Последовала неловкая пауза. Кристиан смущенно кашлянул, потом виновато выдавил:

 — Прости.

 — Не за что. Ты все правильно говоришь. Эдуард опустил глаза, и Кристиан вздохнул, зная, о чем его друг думает. Он закурил сигарету, затянулся. Да, досталось бедняге. Два с половиной года. Немного выждав, он рискнул сказать.

 — Я не говорил тебе? Видел ее последний фильм. Здесь этот фильм пока не знают, верно? Я в Лондоне смотрел. Думаю…

 Тут Эдуард поднял глаза и так глянул на Кристиана, что тот не знал, стоит ли продолжать.

 — …По-моему, она там просто замечательна, — смущенно закончил он.

 — Я рад, что тебе понравилось, — Эдуард кивнул официанту, чтобы тот принес счет.

 У Кристиана сжалось сердце. Он слишком хорошо знал это его выражение лица и старательно беззаботный голос.

 — Ладно, — как ни в чем не бывало сказал он. — Давай-ка закроем тему.

 Да, закрыть тему совсем бы не мешало, подумал Эдуард после, расставшись с Кристианом, когда забирался в свой черный «Астон-Мартин». Нажав газ, он поехал к дому матери.

 Закрыть, забыть, покончить с этим наваждением — ничего другого он не желал так сильно. Нужно что-то предпринять, в который раз внушал он себе, что угодно, лишь бы разрубить этот узел.

 Попробовать найти замену. Ведь что ему, бывало, говаривал Жан-Поль?  «Любовь? Малыш, не верь этим байкам. Смывайся при первых же симптомах, лучшее лекарство —  завести новую подружку…» И он добросовестно искал лекарство, особенно в этом году. Вечеринки, банкеты, приемы вроде сегодняшнего в доме его матери. Собираясь в гости, он решал: сегодня. Любая, он согласен на любую. Настроившись по-боевому, он входил в комнату. Всматривался. Рыжая головка. Белокурая. И брюнетка тоже имеется. Ей-богу, ему достаточно, чтобы приглянулась хотя бы масть. Иногда он даже и выбирал, чаще первую попавшуюся на глаза. Ну а дальше? Дальше, независимо от того, понравился ли он избраннице или не понравился, ему всякий раз делалось тошно. От банальности, от отвратительной бессмысленности намеченного романа. Его решимость таяла как дым, и он опять уезжал из гостей один.

 Матушка, чувствуя, как он злится на себя, на свою неодолимую привередливость, взяла себе за правило знакомить его с подходящими претендентками. Его строптивость только разжигала ее азарт. Непонятно почему, она испытывала какое-то циничное наслаждение, разыгрывая из себя Пандара [9] на бесконечных обедах, ужинах, светских раутах вроде сегодняшнего.

  Моника, Сильвия, Гвен, Хэриет —  вы знакомы? Позвольте вам представить моего дорогого сына…

 Эдуард смотрел, как ловко она пробивается к нему сквозь толпу гостей. Кому-то слово, кому-то поцелуй; розовый шифон слегка колышется, на шее поблескивает жемчуг, безупречный цвет лица, неподвластная годам стройность… А ведь ей сегодня шестьдесят семь; Эдуард вспомнил, как он, распахнув дверь в классную комнату, увидел ее в объятиях Глендиннинга. Все тот же излюбленный розовый цвет — издалека вообще не догадаешься, что перед тобой почтенная дама. Сцена в классной — неужели это было двадцать лет назад?

 — Дорогой мой. Ты припозднился. — Она чмокнула воздух у его щеки. — Вечер уже завершается.

 — Что-то не похоже, — улыбнулся Эдуард. В комнате для приемов было человек восемьдесят, и уходить явно никто не собирался.

 Слава богу, он не явился сюда раньше.