— Вы сказали «в основном»?

— Именно. Поскольку в торговле с Черкессией здесь замешаны решительно все!

— Но как же так?

— Выгода-с! — криво усмехнулся лейтенант и, видя, что собеседник не совсем его понял, счел необходимым пояснить. — Когда барыши столь вещественны и значительны, никакая мораль не устоит перед соблазном.

— А вы циник…

— Скорее мизантроп. «Homo homini lupus est» — сказал как-то старик Плавт… и был при этом чертовски прав.

— Человек человеку волк, — задумчиво повторил вслед за моряком цитату из античной комедии гвардейский артиллерист и бывший ракетчик.

— Ну а что вы хотите? Эгоизм и стяжательство в природе людской. И замечу, здесь, на древней земле, сие ощущается особо остро. Местный народец живет насущными заботами, озабочен личным преуспеянием и, если для этого надо продавать рабов, так что с того?

— Экая подлость… — возмутился поручик.

— Увы, друг мой. Посему настоятельно рекомендую держаться от этих людей на расстоянии. Большинство из них торговцы, причем не только по роду занятий, но и по самой жизни. Пока выгодно будут вам улыбаться, стараясь всячески угодить, но как только кто-то предложит подходящую цену, продадут не задумываясь!

— Видимо пятьсот лет рабства не прошли для них даром, — немного разочарованно вздохнул поручик. — Впрочем, нам ли, с нашим крепостным правом, осуждать их?

— А вы оказывается карбонарий! — с непонятной радостью в голосе воскликнул моряк.

— Нет, ну что вы, — смутился Щербачев. — Поверьте, революций, бунтов и прочих инсуррекций [1], кроме совсем уж крайних случаев, я нисколько не одобряю. Скорее просто придерживаюсь либеральных воззрений и верю в нравственное совершенствование человечества. А вы разве нет?

— Увы, но к глубочайшему моему сожалению, не могу разделить ваших надежд. Скажу больше, чем глубже познаю природу человеческую, тем больше ценю собак. Они верны своему хозяину и дарят ему абсолютную любовь, кем бы он ни был — бездомным оборванцем, собирающим подаяние на паперти, сановным вельможей или купцом-миллионщиком. Людям, не считая весьма редких исключений никогда с ними в этом не сравниться!

— Так вы на самом деле философ… — поспешил закончить ставший неожиданно непростым разговор Щербачев.

— Есть такое дело, — засмеялся лейтенант, после чего поспешил откланяться.

Заняв дом, русские военные постарались устроиться с максимально возможным удобством. Лучшую или точнее сказать самую чистую комнату отвели офицеру. Те, что попроще достались на долю солдат. Кроватей в них по восточному обычаю не водилось, зато в изобилии имелись мягкие тюфяки, ковры и самые разнообразные подушки. Так что ночевали они с комфортом, а на прочее у них банально не хватало времени.

Все дело было в том, что городские укрепления вообще и береговые батареи в частности находились в довольно-таки неустроенном, чтобы не сказать жалком состоянии. Старые пушки, обветшалые стены, не слишком надежные погреба. Все это требовало немедленного исправления или хотя бы приведения в порядок, так что и сам Щербачев, и его немногочисленные подчиненные были постоянно заняты.

Тем временем, эскадра адмирала Корнилова деятельно готовилась к новому походу. То есть, первоначально они планировали выступить практически немедленно, но затем как это обычно случается, начались разного рода проволочки и неприятности. Первым делом вышла из строя паровая машина на пароходе «Могучий». Затем, потребовали незамедлительной чистки котлы на «Тамани» и «Турке». В принципе, ничего неожиданного в этом не было. Резкое увеличения количества паровых судов в составе флота привело к дефициту опытных механиков и кочегаров, так что на некоторые из них пришлось назначать совершеннейших новичков, а то и вовсе людей случайных.