|
Пианистку он вряд ли заметил – его вниманием завладела скрипачка. Он лепетал комплименты, извинялся, приглашал и сулил. Глория принимала его излияния с легкой учтиво-усталой улыбкой, но в глубине души упивалась своей властью. Власть эта проистекала из волшебного взмаха смычка (чего Жюли никогда не понимала) – она могла бы сыграть самую простую детскую песенку и пробудить те же страсти. Люди теряли контроль над собой, предаваясь ей душой и телом, все – кроме Жюли – те, для кого музыка состоит лишь из содрогания и трепета. Она ими повелевала. И презирала – как чернь, как плебеев, – но не могла обойтись без этого зеркала, отражавшего всю многогранность ее таланта. Бернстайн был сказочно богат и невероятно привлекателен, но она относилась к нему как к «одному из» фанатичных поклонников, не более того.
Жюли облокачивается на локоть. Сосновые иголки больно впиваются в бок. Зачем она ворошит прошлое? А за тем, что, как никогда, близка к истине. Глория всегда ждала от нее одного – уважения. Слушатели всего мира признали власть скрипачки и подчинились ей, но Жюли в их число не входила. Да, Глория была выдающейся, исключительной исполнительницей. Но не музыкантом. Тщеславие мешало ей быть наперсницей гениев. Оливье Бернстайн женился на Глории. Пачка «Кэмела» пуста. Жюли снимает пропитавшиеся никотином перчатки. На батарее в ванной сушится с десяток пар. Нужно попросить у Рауля новую упаковку. Две пачки в день! За два дня правая перчатка желтеет, и Кларисса недовольно ворчит, отстирывая следы никотина. С моря повеяло ветерком, и в воздухе запахло хвоей и смолой. В этот час Жюли всегда выпускает искалеченные руки «на волю», трет ладони одну об другую, принюхивается, оглядывает окрестности, словно боится, что они вдруг улетучатся. Но вокруг все спокойно, в «Приюте» рано ложатся. Свет горит только в «Глициниях», там сегодня празднуют день рождения архитектора Гаэтана Эртбуа. Ему семьдесят, и он хромает. Был ранен шальной пулей в супермаркете во время ограбления. Он никуда не выходит, а его жена очень близка с Глорией, она выполняет ее поручения, когда едет в город. Жюли совсем не хочется спать. Она вспоминает, вглядываясь в ночной сумрак. Оливье был не так уж и хорош собой, зато сказочно богат. Он привык потакать всем своим капризам, а к женщинам по наивности относился как к скаковым лошадям. Даже к Глории, чей «экстерьер» ему наверняка хотелось похвалить после триумфального концерта. Лучшая скрипка, самые потрясающие украшения, шикарные машины… Он кичился своими подарками, и воспитанная в духе протестантской этики Жюли его за это презирала. Она вернула себе свободу, представив Глории однокашника по консерватории (тот страшно обрадовался возможности стать аккомпаниатором знаменитости), уехала в Японию и провела весь 1923 год за границей. Жюли вызывала неизменное восхищение своим исполнительским мастерством, но по какой-то загадочной причине за ней никто никогда не ухаживал – возможно, из-за манеры одеваться, нежелания посещать официальные приемы и нелюбви к галантным пошлостям. Жюли это не волновало, у нее был любимый инструмент, работа и авангардные авторы – Равель, Дюкас, Флоран Шмитт, сочинивший «Маленького эльфа», Руссель и Сати, самый спорный из всех. Жюли не слишком успешно пыталась приобщить привыкшую к классике публику к их музыке, иногда ее освистывали, но она не сдавалась, твердо веря, что правда на ее стороне. В 1924 году Жюли пригласили на гастроли в Италию. Она догадалась, что это устроил ее зять, желавший воссоединить дуэт двух сестер (коммерчески это было куда выгодней). Что думала о затее мужа Глория? Почему Оливье совал свой нос в дела, которые его совершенно не касались? Жюли приплыла в Марсель, а оттуда отправилась в Канны, чтобы отдохнуть пару дней. Судьба любит подобные игры. При встрече Оливье поклялся, что идея дуэта принадлежит Глории. |
