|
Нам придется опасаться Рувра. И пусть мы можем себе позволить самую малость – несколько взглядов за столом, пару фраз под неусыпным оком Вильбера, одно-другое свидание в библиотеке или где-нибудь еще, – для нас все равно начинается новая жизнь. Я прощаю тебе все и сразу, дорогая Люсиль. Милая моя Люсиль. После стольких лет безнадежного воздержания я имею полное право упиваться словами, пьянеть от нежности! Да здравствует грядущая бессонная ночь. Я открыл выходящее в сад окно, и звезды остудили мой разгоряченный лоб.
09.00. Я счастлив!
18.00. Я счастлив!
22.00. С чего начать? Мне так много нужно сказать, но я не тороплюсь и все хожу и хожу по комнате, не обращая внимания на пульсирующую боль в бедре. Мне трудно усидеть на месте. Я снова чувствую себя двадцатилетним и задыхаюсь от радости, восторга, возбуждения жизненных сил. Так дальше продолжаться не может – мой организм этого не выдержит. Я просто обязан соблюдать строгую писательскую дисциплину, рассказать обо всех событиях последовательно. Первое воспоминание – самое волнующее. Я был в библиотеке. Ждал, снедаемый мучительным страхом, забыв о пятидесяти годах пустых забот, бессмысленных обязанностей, успеха, печалей и безропотного смирения. Она вошла. Остановилась, и мы посмотрели друг другу в глаза. О, что это был за взгляд! Никогда его не забуду. Я сделал два шага по направлению к ней, и все смешалось. Помню только, что обнимал Люсиль, зарывшись лицом в ее волосы, а она шептала срывающимся голосом: – Ах, Мишель! Что с нами происходит?.. Что происходит?.. Воспоминание номер два – поцелуй. Оно и сейчас вызывает у меня растроганную улыбку. Этакий «подростковый» поцелуй – в висок, в щеку, благопристойный поцелуй, благоуханный, сулящий – потом, когда-нибудь – лобзание в губы. – Я должна немедленно сесть, Мишель. Ноги меня не держат. Я хватаю стул. Помогаю ей сесть. – Закройте дверь, умоляю, – шепчет она. – Так мне будет спокойней. Я дважды повернул ключ в замке и вернулся к ней. Мы чувствовали себя неловкими, нами овладела робость. Боялись заговорить, разрушить каким-нибудь словом то, что между нами родилось. Я пока не понимаю, что это за чувство, но оно огромное и хрупкое, полуулыбка-полуплач. Я сидел на краешке стола и обнимал ее за плечи. Нам требовался тактильный контакт, чтобы пережить несколько ближайших минут и плавно перейти от экзальтации к нежной дружбе, нам дано ощутить горячку страсти, но мы слишком стары, чтобы быть наивными. Некоторых жестов и слов следовало избегать. Требовалось изобрести своего рода очарованную улыбку. Она протянула ко мне руку. – Мишель! Разве это возможно… Все случилось так быстро! Получается, мы оба были глубоко несчастны! Что вы обо мне подумаете? Я сжал ей руку, чтобы успокоить, и прошептал в самое ушко: – Не тревожься, моя милая Люсиль. Обращение на «ты» поразило ее. Она откинула голову, чтобы видеть мое лицо. Я рассмеялся открытым, искренним смехом, желая прогнать все ее сомнения. – Любовь – веселая тайна. Нужно принимать ее как дар и не терзаться пустыми сомнениями. Вас тревожат мысли о муже? Так давайте поговорим о нем. И уничтожим прошлое. И вот, наконец, последнее воспоминание: разговор, который временами напоминал исповедь. – Я выходила замуж дважды. – И оба раза неудачно, не так ли? – Да. Спасибо, что поняли. Моим первым мужем был… нет, вы не поверите… – Ошибаетесь. Это был Робер Жонкьер. – Вы дьявол! – восклицает она. – Дьявол, – весело соглашаюсь я, – дьявол, заглянувший в «Кто есть кто». Продолжайте, прошу вас. – Робер… Вы успели узнать его… Я жестоко ошиблась, выйдя замуж за этого человека. |
