Тонкий прямой нос, надменного выреза губы, не делающие, впрочем, ее облик слишком уж неприступным, роскошные золотистые волосы. Но главное - глаза! Огромные, небывалого фиалкового цвета. У меня даже холодок пробежал по телу от восхищения. И другого, более сложного чувства. Будто и зависть, и тоска, и мгновенная платоническая влюбленность, и готовность к преклонению.

Единственное, что ее портило, точнее сказать было нелепым в ее облике, это огромная десятилитровая бутыль из стекла, наполненная подсолнечным маслом. Ничего нелепее, чем эта огромная бутыль и такая роскошная женщина, я в своей жизни не встречал. Где-то за ее спиной, впереди, прозвучал звонок приближающегося трамвая. От звонка она вздрогнула, и остановилась, а затем перехватила дурацкую бутыль с маслом поудобнее. Должен сказать еще раз и еще раз, что Ирина, а это была именно она, была восхитительно сложена. Интересно, заметила она меня или нет? Честно говоря мне несколько было жаль того, что сейчас должно было произойти. Стрелять лучше, когда трамвай подъедет еще ближе, тогда его трезвон заглушит звук выстрела "беретты". В этот момент, Ирина, в очередной раз перехватив дурацкую бутыль, видимо намеревалась пересечь трамвайные пути, но вдруг обернулась и посмотрела в мою сторону. Заметила, черт! Я намеревался выстрелить ей в спину, чтобы не видеть ее глаза перед смертью - ну не мог я, глядя ей в глаза нажать на курок. Не мог я вот так взять и убить прекрасную женщину, выстрелив ей в лицо! В затылок - пожалуйста! Но только, чтобы не видеть ее глаза!

Мы встретились взглядами. Она меня узнала и сразу все поняла, потому, что я не успел убрать со своего лица свои намерения. На какой-то момент время словно бы остановилось. Сзади приближался трамвай. Приближался все ближе и ближе. Черт возьми мне придется стрелять ей в лицо. В это прекрасное лицо, глядя ей в эти глаза. Глаза! Прости Ирина, шептал я мысленно, но я вынужден это сделать. Андрей мой друг, и я должен ему помочь! Ради бога прости. Кажется, она понимала, что скоро умрет - было видно, как по ее шее потекла вниз в ложбинку между грудями капелька пота, руки как-то нервно тискали эту дурацкую бутыль, словно бы пытаясь ее смять. Ирок! Мысленно закричал я, видя, что трамвай уже почти поравнялся с ней, ну повернись спиной! Пожалуйста! Дай мне сделать свою работу! Не знаю почему, но мне показалось, что она услышала мой мысленный крик, и в ее глазах появилось сожаление. А еще грусть и печаль. Она видимо тоже прощалась со мной. Извини Ирок, но я должен это сделать. И в этот момент, она глядя мне в глаза, отшвырнула наконец эту дурацкую бутыль, звук падения которой заглушил грохот трамвая, и метнулась через трамвайные пути. Спасибо Ирина! И я сделал шаг вперед выхватывая "беретту". Прости Ирина! Прости ради бога!

Что за…? Кто-то словно схватил меня за правую ногу, крутанув ее, вокруг оси вправо, и я полетел на землю. Черт! Лопух! Она ведь была не одна, и кто-то, тот кто схватил мня за ногу, наверняка стоял у меня за спиной! Я сумел в падении развернуться и упасть спиной, одновременно нажав несколько раз спусковой крючок "беретты", стреляя в стоявшего за спиной. Вместе с болью от удара спиной о землю пришло и осознание того, что стрелял я в пустоту, и никого сзади меня не было. Что за черт? Масло!!! Я поскользнулся на масле, которое несла, в бутыле, а затем разлила, бросив на мостовую, Ирина! Масло? Трамвай? Трамвайные пути? В этот момент, что-то темное заслонило для меня свет, а затем чудовищная боль в районе шеи, после которой все для меня исчезло в этом мире.

Новиков шел по тротуару Тверской, смотрел по сторонам и размышлял. Нет, все-таки правильно, что они оставили рейнджеров сидеть в гостинице. Пару часов прогулки по Москве, и они наверняка бы покончили со мной и Сашкой без всяких церемоний. Ну ничего, главное успеть выполнить задание, а потом, у них с Шульгиным будут такие возможности, что они от них избавятся. Краем глаза Андрей заметил, что-то несуразное, неестественное.