Вот так, возможно, умирают от инфаркта. Господи! Почему так больно! Я задыхаюсь! Что за…!

- Ирина Владимировна! - раздался голос генерала Глебовского, она посмотрела на ряженного извозчика, - может не стоило так рисковать? Мы бы сами справились! Если Лаврентий Павлович узнает…

- Этой мой крест, - ответила Седова генералу, выдергивая из тела Новикова, заколку от волос смазанную ядом кураре, - я не привыкла прятаться за чужие спины, и перекладывать ответственность на других, я должна была сделать это сама… Сашку Шульгина жалко, - тут, взгляд Ирины, стал печальным, и в глазах мелькнули слезы, он ведь так и не понял, что все можно было решить миром, никого не убивая, я ведь до последней секунды надеялась, что он подойдет ко мне и просто скажет "Здравствуй мать! Шикарно выглядишь!", а он…

Шикарный Ландо, с плачущей женщиной катился по Тверской, и прохожие с сочувствием оглядывались…

Павел Владимирович Кирсанов мерил шагами гостиничный номер уже второй час. Время контрольного возвращения их нанимателей закончилось два с половиной часа назад. На связь они не выходили, и на запросы по рации не отвечали. Нужно было что-то предпринимать. Только вот что? Энтузиазм, с которым их группа ехала в Россию, спасать ее от коварных происков большевиков и сионистов уже прошел. Наблюдая из окон гостиничного номера и с балкона за жизнью Москвы, он лично убедился, что ничего подобного и похожего на то, что говорили Шульгин и Новиков в природе не существует. Конечно же, большевики были, но как он успел убедиться, находились они чуть ли не в подчиненном положении у людей одетых в форму офицеров русской армии. Никаких потоков крови, растерзанных и распятых на дверях магазинов барышень гимназисток он тоже не увидел. Город жил напряженной, но мирной жизнью. Особенно его смутила, вышедшая из ресторана напротив странная толпа, состоящая из русских офицеров, немецких офицеров, русских пролетариев, и каких-то немецких граждан в черных рубашках. Прохожие на улицах отнеслись к ним весьма благосклонно, и подвыпившая толпа, увеличившись в размерах, отправилась в ближайший парк, где играл духовой оркестр. Посовещавшись с Басмановым и командирами взводов, было решено, что он отправиться в ближнюю разведку вокруг окрестностей гостиницы, так, что бы его было постоянно видно из окон гостиничных номеров, в которых остановились офицеры его батальона.

Щурясь от солнца, Кирсанов вышел из гостиницы. Лица прохожих, которые он увидел на улице, были открытыми и спокойными, конечно же у многих на лице была какая-то озабоченность, но не та, которая заставляет людей по ночам вздрагивать от каждого шороха или шума на улице. Это была озабоченность людей занятых повседневными делами, и как бывший офицер жандармского управления Кирсанов в этом деле хорошо разбирался. Взгляд его скользнул вдоль улицы, и задержался на на практически пустых столиках летнего кафе чуть в стороне. Все столики в нем пустовали, за исключением одного, за которым сидела читая газету одинокая посетительница. Прикинуться провинциалом, который первый раз в Москве, познакомиться и попытаться в беседе узнать что-нибудь интересное? Хорошая мысль, Павел поправил мундир и направился в кафе. Однако, когда он поравнялся с первым столиком, посетительница опустила газету, и потянулась за чашечкой кофе. Увидев ее лицо, Павел чуть не споткнулся. Это была она! Одна из тех, чьи фотографии показывали их наниматели. Чтобы не выдавать себя раньше времени, и не выглядеть несуразным со стороны Павел сел за столик, у которого чуть не споткнулся и заказал себе кофе.