– Стивен?

Он поднял голову и увидел, что в дверях стоит сын.

– Ты идешь к нам? Мы почти кончили.

– Я иду, – ответил он. На сердце у него снова стало легко. Он обнял мальчика за плечи. – Когда мы с твоей мамой поженимся, – сказал он, – я тебя кое о чем попрошу.

– О чем? – Его юное зеркальное отражение улыбнулось ему. Чарли был рослый, лишь на пару дюймов ниже Стивена.

– Зови меня отцом.

– А обязательно ждать, пока вы поженитесь?

– Вовсе необязательно, – ответил Стивен.

– Ну хорошо, папа. Пойдем и повесим гирлянду, пока деда снова ее не испортил!

Она выглядела очень красивой и очень счастливой. На ней было желтое платье – такой яркий весенний цвет на фоне унылого декабрьского дня. В руках маленький желтый мак и букет белых цветов, на голове шляпка с шелковой вуалеткой. Он внезапно вспомнил шляпку с пером, которая была на ней в Нью-Йорке во время того завтрака. В день, который изменил его жизнь. Он держал ее за руку; церемония закончилась, и они пожали руку регистратору.

Дэвид Уикхем поздравил их и чмокнул Анжелу в щеку.

– Желаю много-много счастья, моя дорогая, – сказал он. – Такая чудесная свадьба. Я ненавижу церкви... Там так мрачно.

Стивен чуть не дал ему пинка.

Потом сын обнял их, а отец Анжелы похлопал Стивена по спине; они вышли и отправились на свадебный банкет. Для этого они снова выбрали «Савой». Стивен заказал отдельный кабинет. Это был, как не переставая говорил Уикхем, чудесный банкет, с реками шампанского и превосходными блюдами; был даже свадебный торт, украшенный двумя маленькими фигурками.

Больше всех удивил их сын, который встал и произнес тост: «Выпьем за маму и моего нового папу».

– Долгой жизни и счастья, – подсказал Хью Драммонд.

Чарли повторил его слова, протянув к обоим свой бокал.

– Долгой вам жизни и счастья, мама и папа.

В глазах Анжелы блеснули слезы. Она сказала: «Спасибо, сынок», – и все поднялись и выпили за нее и за Стивена. Она и не представляла, что может быть так счастлива.

Были рождественские праздники, и Ральф подарил ей дорогую сумочку от «Гермеса». Она приняла ее, надулась, что это не драгоценности, а потом шаловливо прошептала ему, что у нее тоже есть для него кое-что. Они сидели в коктейль-баре, и даже Мэкстон был слегка пьян.

– Что же? – спросил он. – Что же ты подаришь мне?

Ее рука скользнула под стол.

– Себя, – хихикнула она. – А ты ведь знаешь, сколько это стоит. – Оба безудержно расхохотались над шуткой. – Скажи спасибо, что этот старый пердун Бернард вернулся к жене, – продолжала она и, взяв сигарету из золотого портсигара, протянула Ральфу зажигалку из того же набора. Он с трудом прикурил, стараясь, чтобы руки не дрожали.

Бернард был действительно старый и действительно пердун. Ральф был с ним знаком и считал это определение совершенно точным. Мадлен безжалостно доила его, когда он приезжал в Монте-Карло. Он не мог оторваться от столика, где играли в баккара, и от нее. Он говорил, что она возвращает ему молодость. Ральф тоже так думал.

– Ах, Ральфи, милый, как жаль, что ты не настоящий богач. А то я бы поселилась с тобой вместе.

– Откуда ты знаешь, что не настоящий? – спросил он.

– Потому что тогда ты бы жил в люксе, мой милый, а не в этой дыре на последнем этаже! Знаешь, чего я не выношу в этом отеле? – спросила она и, не дожидаясь ответа, сказала: – Вот это! – Она указала на женщину, которая сидела спиной к ним с бутылкой охлажденного шампанского и раскладывала пасьянс.