– Музыкант! Сюда давай!

Выбравшись из-под койки, я тряхнул головой, чихнул. Яркий луч пробил пыльный сумрак, резанул по глазам.

– Убери фонарь! – Я заслонился рукой.

Луч ушел в сторону. Трещина в стене стала дырой, за ней на фоне черного неба висела на тросе Эвитта Галекс. К ремню ее была пристегнута карбидная лампа и кобура с револьвером.

– Как ты, доставщик?

Я подошел к дыре и оперся о стену. Гул в голове не стихал, перед глазами плыли круги.

Из-за двери камеры донесся топот ног и голоса.

– Альб, быстрее хватайся за меня!

Хвататься за тебя? Можешь дважды не повторять – сейчас схвачусь! Гул в голове утих, но чувствовал я себя все еще несколько ошарашенным. Вместо кругов перед глазами теперь вспархивали звездочки, левое веко дергалось, непроизвольно вздрагивали плечи. Сцепив зубы, я просунул руку в дыру, ставшую после взрыва раза так в три больше, и схватил Эви за горло. И хрипнул:

– Предательница!

– Прекращай!

Она двинула меня кулаком в живот. Дыхание перехватило. Согнувшись, я чуть не выпал наружу, Эви вцепилась в мои плечи, притянув к себе, зашипела в ухо:

– Я не могла про это оружие своим не рассказать! Ты что, не понимаешь? Небоходы меня спасли когда-то, человеком сделали!

– Так чего здесь появилась, человек? – просипел я, хватая ртом воздух.

– Чего-чего… совесть замучила! И вообще: интендант с городским управителем против Браги пошли, а командор наш… да он лучший человек на свете! Короче, держись и давай сваливать.

На Эви была напялена упряжь из ремней, пропущенных под мышками и через грудь, к поясу карабином пристегнут толстый жгут с кольцами. Вверх из-за головы цыганки уходил трос.

Схватив жгут, я развернулся спиной к ней, подпоясался, продев свободный конец в кольца, и затянул узел на животе.

В дверном замке скрежетнул ключ, лязгнул засов.

– Привязался?

– Давай!

Эви отцепила с пояса лампу, взмахнула ей пару раз, направив луч вверх.

Дверь в камеру распахнулась. Я выхватил револьвер из кобуры на ремне Эви и жахнул по завалившим в камеру людям в синих френчах. Но тут жгут больно впился в живот, я едва не выронил револьвер, и пуля пошла выше.

Мы заскользили вверх вдоль склона, беспомощно вращаясь. Я висел, касаясь затылком живота цыганки. Мимо проплыл деревянный люк, врезанный в камень, рядом были еще два – они напоминали ставни, которыми закрывают окна в домах.

– Кто нас поднимает? – задрав голову, спросил я.

– Там Карабан с Аютой.

– Что еще за Аюта?

– Его племянница. Мы вместе учились в летной академии.

Луч карбидной лампы скользил по склону. Я снова поднял голову, упершись в живот Эви теменем, уставился вверх. Закрывая звезды, высоко над нами темнел большой круг… Ну да, это же та штука, дисколет или как там его – короче говоря, летающая крепость. Значит, мы на восточном склоне Улья.

Но трос шел не к дисколету. Гораздо ниже его на склоне был уступ, над ним торчала короткая штанга, на конце которой мерцало пятно тусклого света. Оттуда доносился скрип лебедки, а еще на конце штанги маячили два силуэта.

– Где Разин? – спросила Эви. – Я думала, вы в одной камере.

– Ягор сказал, чтоб его отвели на балкон. Они так называют…

Внизу грохнул выстрел. Из дыры, оставшейся уже довольно далеко, высунулась голова. Направив револьвер вниз, я дважды вдавил спусковой крючок. Кажется, не попал, но голова убралась обратно.

Сверху долетел голос Карабана:

– Что у вас?

– Со мной доставщик! – прокричала Эви.