Дисколет остановился, медленно разворачиваясь в воздухе, и полетел к нижней части колонны, где оставалось еще несколько целых танкеров, пытавшихся перестроиться в колонну.

Я рванул рычаг на второй кассете.

Еще одна партия начиненных взрывчаткой гостинцев отправилась в короткий путь к земле и машинам омеговцев. Наши пулеметы смолкли.

На крыше одного из немногих целых домов появились двое – с этой высоты я отчетливо видел черную кожу, в которую они были затянуты, черные шлемы и длинную трубку ракетомета в руках одного. Он поднял ее наискось к небу, второй в это время опустился на одно колено и открыл по нам огонь из ружья.

Дисколет снова начал набирать ход. Омеговец направил ракетомет немного вперед, упреждая движение цели.

Глухо заколотил пулемет, пули взломали стену дома и крышу, выбивая облачка серой трухи. Крыша провалилась, омеговцы упали вниз, но ракетометчик успел выстрелить – дымная полоса вылетела из темного провала, в котором они исчезли, пронеслась совсем близко от борта летающей крепости и ушла выше, в небо.

Улица с горящими танкерами пропала из виду. Почему крепость летит назад? Я пополз к третьему люку и по дороге сообразил, для чего Карабан дал задний ход: там же пушки!

Скорость увеличилась, я откинул крышку, рванул рычаг – вовремя! Бомбы упали на грузовики под склоном и стоящие между ними орудия на колесных лафетах. Выросли темные облака разрывов, дым поднялся к небу, затрещал огонь.

Голос в моей голове что-то сказал, но сквозь грохот я не расслышал его.

Дисколет вновь стал набирать скорость, двигаясь по дуге вдоль подножия горы – к батарее на другой ее стороне. Внизу сновали черные фигуры и мелькали вспышки. Добравшись до последнего люка, я откинул крышку и просунул в него голову, выглядывая.

Форт остался далеко слева, причем мы опустились так низко, что он был на одной с нами высоте. После разгрома танкерной колонны защитники перешли в наступление: распахнув ворота, наружу валила толпа вооруженных людей, они разбегались по улицам, ныряли в раздолбанные огнем пушек и танкеров дома.

Наши пулеметы молчали. Летающая крепость приближалась к южному флангу омеговской армии, где расположилась батарея почти из десятка пушек. Между ними и стоящими вокруг машинами сновали солдаты.

Стволы пушек начали задираться нам навстречу.

– Быстрее! – заорал я, стукнув кулаком по полу.

И заметил, что из-под повязки на плече вовсю течет кровь.

Я вдруг снова ощутил боль, а еще жажду и понял, что руки у меня трясутся, а еще услышал знакомое жужжание в голове, сквозь которое едва доносился тихий равнодушный голос.

Стволы пушек обратились к дисколету. Один из наших пулеметов застучал, очередь прошла между орудиями, зацепила одно, стоящее немного в стороне от других. Низкий двухколесный лафет накренился, во все стороны бросились черные фигурки, и пушка упала набок.

А остальные дали залп.

В последний миг я разглядел того коренастого сержанта с седыми усами и бакенбардами, который преследовал нас через барханы – он стоял на капоте черного сендера с большим рупором в руках, командуя батареей.

Левая рука была неловко подогнута под тело. Я приподнялся, высвобождая ее, – и зацепил головой провод на потолке.

Затрещали волосы, и меня будто заехали чем-то твердым по темени, а еще схватили за шиворот и принялись трясти что было сил. В снопе трескучих искр я повалился обратно на пол. Зубы клацнули, шею продрала судорога. Я застонал.

В голове затрещало.