Из одной деревни пропала девушка, и лишь через несколько дней обнаружилось куда. Природа теперь её знает — как крошечную часть себя, и мы тоже частицы природы, но совсем другие.

Жандарм ломится вверх сквозь заросли. Если и вы находите его красивым, то вам лучше сразу же пресечь это волнение. У этого человека сейчас другие заботы — из-за перепачканной маслом тряпки, на которой остались следы не только масла и которую он выбросил несколько дней назад в кусты. В лесу, который тоже хорош, не узнаёте? Да, он самый! В лесу всем хорошо, там нет конкурентной борьбы за свет и за место, как в воде. Там ели давно затоптали друг друга насмерть, их сухие веточки сплелись друг с другом в колючую неразбериху, а корни высосали всю воду, которая была необходима другим. Под ними толстый слой опавшей хвои. Здесь больше не растут грибы. Надо было вовремя проредить эту растительность. Природа предоставляет в распоряжение растений всё необходимое, и у них есть способность — которой лишён человек — самостоятельно синтезировать все нужные ей соединения: пожалуйста, дайте мне дюжину химических элементов, и я сама произведу себя и потом, наконец, успокоюсь! Но я, к сожалению, не могу так сказать. Растения мне подсказывают. А мы-то разборчивей, мы ведь не овощи, мы их только едим. Ну, кто возьмётся мне уменьшить кислотность этой почвы? Что, нет добровольцев? Мне понадобятся азот, фосфор, калий. Что, тоже нет? Что же тогда у нас есть для обогащения почвы? Лак для покрытия мебели да шлифовальная машина? Эта женщина еще в состоянии дышать, хотя переполнена чувствами, она не надела дома трусы, а лифчик расстегнула ещё в машине, на парковочной площадке, полная предвкушений и радостных ожиданий, которые даже мешали ей идти, тем более вверх. При этом у неё дрожали пальцы, но дважды её не нужно было об этом просить, она с первого раза поняла и, чуть поколебавшись, приняла это нахальное требование. Кто хочет влезть в её шкуру и совершить это тяжёлое пешее километровое восхождение, тому не придётся платить за вход да ещё и самому поднимать шлагбаум.

Вот она выступает из чащи, женщина, которая не так часто проделывала это, да ещё в таком состоянии. Она выходит, как они договорились с мужчиной, она выламывается неловко — осторожно, не споткнись! (там можно сорваться вниз метров на пятьдесят — семьдесят), — перебравшись через ручей между скалами и старым ледниковым песком, который тут рассыпан всюду, облетев стороной чужеродное животное, которое застыло, причуиваясь к воздуху, она, как нежное насекомое, вытягивает заготовленную нить для сети, так, теперь ещё крючки, воткнуть штекер в подготовленную для этого коробочку и будь что будет. Она говорит: какое счастье, что он здесь, как условились. Я так тебя люблю. Теперь начинаются чудеса, они уже случились, и мы с минуты на минуту ждём новых, которые нас сделают, быть может, ещё счастливее, или прямо сейчас, в это мгновение, явится новое чудо, как мы условились. Но это чудо старое, только переодетое по-новому. Женщина, которая смогла убедить мужчину встретиться с ней здесь и сейчас, заставила его вздрогнуть — пусть лишь на краткий миг, на одно мгновение, когда он ещё не успел сказать ни слова, а она их наговорила уже множество, но я не хочу приводить их здесь, — она заставила его вздрогнуть своими словами и своим видом (он не был оснащён, чтобы выцарапывать её из-за стены, за которой она забаррикадировалась, но она сейчас сама падёт, эта глупая стена между ними), когда она сразу, не успел он и рукой шевельнуть, вытащила блузку из стилизованной баварской юбки и закинула вверх расстёгнутый лифчик.