| Я так рада, что ещё могу так возбуждаться для тебя. Теперь у меня руки свободны, я сама могу задрать юбку, до талии. Но это получится, только если мы ляжем. Почему на тебе эти дурацкие спортивные штаны, ведь их надо спустить до колен, чтобы ты мог хоть немного шевелиться, ведь ты постараешься для меня? Мы же заранее договорились, ты ведь вполне мог надеть другие, более практичные и не такие яркие штаны, джинсы например, как всегда. Ах, вон в чём дело, это маскировка, ты ведь якобы пошёл бегать, и вообще, нам надо потом поговорить про вчерашнее. Нам есть о чём поговорить, это фраза из одного отечественного фильма, там альпийская пастушка хранит сладкую тайну и просто изнемогает — скорее бы вырваться в лес. Мне это знакомо. Ну, ты знаешь. Но не сейчас. Рядом с нами стоит бог любви, Амур, и шлёпает нас по голым попкам, потому что ему жалко тратить на нас стрелу на таком близком расстоянии. Да и зачем нам стрела, мы и так влюблены. Смотри, юбку долой, она тебе больше не помеха, и я уже почти взобралась на тебя, видишь, как я умею, раз — и я на вершине. Тебе больше ничего не надо делать. Разве что миллионершу заставить сделать тебя наследником. Ну, держитесь там, наверху. Видели ли вы что-нибудь подобное? Баварская юбка и груди исключительно силой собственной тяжести, про них можно забыть, но внизу, ты только потрогай, там же всё мокрое, просто водоём какой-то, а по берегам заросли, взгляни какие! Как горные сосны, только кудрявые. Ты ведь давно уже хочешь внутрь, Курти, мой Курти, разве я не права, или ты хочешь чего-нибудь другого? Нет. Ничего. Потрогай, какое там у меня болото. Это всё для тебя и из-за тебя. Ведь мы условились, правда? После поговорим. Тут она получает свою вторую, уже более крепкую, затрещину, женщина, и наконец-то начинает, хоть и с запозданием, реветь. Как всегда. Жандарм даже ещё не размахнулся как следует, а она уже завизжала, не дожидаясь второго удара, которого она не видит, наверное потому, что он перед тем действительно впился в её соски, как она сама же и предложила. Она не думала, что он примет её предложение. Это её ошибка. Она снова пришла в сознание из своего яркого оглушения, которое несётся на полной скорости. Потом он столкнул её с себя, эту альпийскую розу; очутившись на земле, она снова покоряется мужчине и, полуголая, подбирая юбку, почти истекая, давно уже больше не хозяйка положения, самая загнанная из гонимых, ещё недавно считавшая себя охотницей, мнившая себя вознесённой на щит Дианы с ментоловым пузырьком, стрелой и луком, она позволяет затолкать себя в молодой сосняк — да это уже целый сосновый лес. Стоя в нём не спрячешься, но в имеющихся обстоятельствах можно будет различить в зарослях лишь тихое движение. А большего там и не будет. Теперь жандарм добровольно сдаётся под натиском женщины и её немного повышенного в ходе вялых, бедных событиями лет веса, как будто сам он и есть почва, зыбкая, мягко уступающая и попадающая в такт бессмысленному лепету природы. И женщина простёрлась на нём. Она влюблена и знает, что такое бывает только даром, или вообще не бывает, или уж за очень большие деньги. Она это получит, разумеется, в подарок. Его член уже стоит тут, браво, как будто он был тут загодя, прежде мужчины. Эластан на него едва налезает, и правильно, надо оставить место для взрыва двух тел. Всё это женщина специально заказала к столу своей жизни и попросила доставить ей на дом, в качестве воскресного обеда. Достаточно звонка — и приходи. Мужчина, конечно, никак не мог ожидать, что его доставят в её тесную каморку и, горяченького, подадут ей к столу, — комната хоть и маленькая, но ого, в ней ещё можно заблудиться, если не ориентируешься. Иногда человек теряет управление, если выбрал не тот вид спорта и не знает, на чём это он стоит. То ли это беговая дорожка тренажёра, то ли кафельный пол, с которого кровь легко стирается? Женщина должна, наконец, указать жандарму, чего она хочет, чтобы он потом мог сделать нечто совсем другое со своей живой, своевольной собственностью. |
