| Я хочу по-другому. Я хочу так и так. Ведь сейчас мужчина мог бы поработить целый народ, медленно и основательно, и если за ним дело встало, он это всегда успеет сделать. Нет. Теперь он не остановится. Через полчаса уже будет темно, хоть глаз выколи, и газеты не увидят, как целый народ трепещет перед ним. Великое событие, из грязи в князи, как недавно в Ишгле, где снег закаменел и восстал против людей, потому что они злоупотребляли им в своё удовольствие. Минус десять градусов, и джаз-банд стоит колом позади объявленной девичьей группы — ужасно громкоголосые девчонки, кто бы они ни были. На следующей неделе будет всемирно известная группа парней. Мы больше не сможем читать газеты и не узнаем, что с нами будет, если снег превратится в бетон и соберётся в одном месте, где ему вообще нечего делать. Тут не до поцелуев. Ликованием это тоже не назовёшь — то, что здесь делает женщина, которая попыталась поважничать, но мужчина прижал её мордой в сухую колючую хвою и там повозил её всласть, отполировал так, что всякой дряни ей набилось и в рот, и в нос, о, и даже в глаза. Он ещё пожалеет об этом, надеется она, что он презрел мои гениталии, хоть и любит меня, но ужо я ему покажу, он у меня узнает, я заставлю его любить все мои гениталии, и чтить их, и всякий раз помогать им раскрыться. Откашливаясь и отплёвываясь, невольно вскидывая задницу кверху и извиваясь, тело приходит в движение, а мысли уходят, пока мужчина небрежным ударом кулака в поясницу снова не усмирил свою весеннюю жертву, на сей раз окончательно укротив, и она замерла и притихла. Она подлежит его распоряжению как женщина, но зато где и когда, распоряжается она, всё-таки хоть что-то, нет, ничего. Ведь не может она сейчас что-нибудь вынуть и предписать ему, что он должен с ней сделать, и главное — где. И как долго? Столько, сколько мне подойдёт. Но ты мне не подходишь, ты мне тесновата. Это: пожалуйста, перестань, я больше не могу — не может как следует выйти из её рта, поскольку он крепко давит на её затылок, и она может пока что предаваться лишь беспокойному ожиданию и непроизвольным вздрагиваниям от его щипков, верчению и подмахиванию, пока он, наконец, не кончит. Скоро даже кровь потекла. Ну, ничего, переживёт, дома у нас есть хорошая мазь для ран, годится и для кожи, и для слизистой оболочки, всегда пригодится, особенно с тех пор, как мы знаем этого человека, но всё это уже не так красиво, как они договаривались и как она себе представляла. Нет, на сей раз кончилось совсем некрасиво, поскольку женщина не кончила, она почти без сознания — эй, очнись! — но всё же потом, когда женщина подведёт баланс, она ещё будет довольна таким его концом и тем, что он её хотя бы не убил. Может, в другой раз. Человек ведь выдержит многое, иногда я даже думаю — всё, но бывает самое худшее, а именно: когда не получаешь всё, чего хочешь. Эта ужасная резь между ягодицами тоже была ей не очень приятна, суммирует женщина, калькулятор которой только пощёлкивает, но мужчина, кажется, даже не слышит этого. Женщина подбивает бабки, а прихода никакого — как это может быть? Конечно, любовь и страсть, с которой они оба не могли совладать, и страсть сорвала своих хозяев и унесла с собой, как наводнение прошлым летом, но лишь на полдороги, а вторую половину она оставила на следующий год, но за год дорогу так и не отремонтировали. Бессилие, которое в общине, как и среди людей, не следует путать с бездействием. Между тем грянули другие времена, или вы так не считаете? Разве вы знаете времена, когда женщины сами определяют, чего они хотят, когда, и где, и как, и почему, и главное — куда они хотят пойти? Найдётся в нём хоть тайная жалость, думает эта женщина, должна же она где-то быть, а? Может, полузадушенная, потому что она давеча так несдержанно и неизящно набросилась на этого мужчину? Но что ей было делать, если она в его присутствии просто не может сдержаться? Что, за деревьями я не вижу леса? Лес-то я вижу, но не знаю, как отсюда выбраться. Нет, никого этому мужчине не жаль, даже тайно. |
