|
И человек стоит посреди среднеевропейского города, хлопает глазами и не знает, верить ли им. Но ничего. Ничего не значит, когда смотришь в городе на своих сограждан. Ничего не значит, когда смотришь на своих сограждан и в деревне, просто там взгляд тяжелее весит, потому что людей меньше. Потому эта женщина и уехала тогда. Чтобы, может быть, стать весомее там, где меньше конкуренция. Так и вышло. Сработало и то, что она ещё умеет играть на пианино, что в деревне встречается реже, чем стреляет ружьё. Заказываешь ей — и она исполняет, и для исполнения желания она важна, но не необходима. Теперь мы глянем на город ещё раз, для последнего впечатления, и пойдём в парикмахерскую, куда постоянно ходили раньше. Она находится в этом же посёлке, но на другой стороне, на первом этаже небольшого здания с магазинами. Мы отправляемся туда, не отставайте же. Собаки пришли, мы уходим. Пусть нас прихорошат. Пускай нам приготовят наши волосы, ресницы и ногти, и тогда мы уйдём, чтобы где-то в другом месте подать это на стол другому. После питательного компресса эти волосы стали такими здоровыми и крепкими, что хоть вешайся на них. А птице для этой цели хватило бы и одного волоска.
Мы идём медленно, мы приходим одни, хотя любим ходить вдвоём, что даёт нам небольшое преимущество: четыре глаза видят больше, чем два. А что, если совсем ничего не хочешь видеть? Я вам желаю всего большого и значительного, но лишь немногие из вас получат это. Женщина смогла попасть к своей прежней парикмахерше, вклинившись между двумя другими клиентками, у которых было время подождать. Салон только что открылся, чтобы придать локонам молодую упругость, которую перед этим ещё нужно было создать. Помыть, постричь и уложить. Свежая химическая завивка вам бы тоже не помешала, нет, сейчас ничего не выйдет. Зато мы сделаем красивый рыжеватый оттенок. Если вы думаете о своей собственности, это в любом случае плюс, всё имеет свои плюсы. Тот, для кого она всё это делала, вообще не замечал беспорядка, в котором он жил, но частью которого не был. Но мы, тем не менее, вымажем краской, очерним главу, но это никакая не акция протеста против государства. Вреда от этого не будет, но и проку тоже. Вода по-матерински мягко струится из душа (пожалуйста, похолоднее, это лучше для волос!) и обдаёт ласковым бормотанием запрокинутую назад голову, окутывает её, нежно оглаживает. Воде можно не заботиться о выражении лица, её дело смыть лишнюю краску и что-то от неё оставить — остаток, который и есть самое существенное в этом процессе. Озабоченность выражается в газетных комментариях, но не за женщину, которая наконец хотела бы выразить себя через своё тело, а остаётся лишь зрительницей, бледнеющей при виде Клаудии Шиффер до корней волос. Во время головомойки не очень-то почитаешь, во время стрижки тоже, а вот под колпаком уж мы полистаем несколько иллюстрированных журналов, чтобы знать, чего мы лишимся, если нам больше не понадобится обновление весеннего гардероба. Ах, какое тёплое полотенце, это всегда приятный момент, когда просушивают голову, и стрижка тоже не хуже. Теперь, наконец, очередь доходит до ногтей. Всё ещё грызёте ногти? Но ведь вы уже такая взрослая девочка, милс-сударыня! Не всякое сердце сердечно, но это всё же догадывается, что осталось не так много времени, чтобы приветить затравленного человечка. Из её затворничества в себе самой, куда она, к сожалению, впустила другого, да не того, да не ко времени, женщина с трудом выжимает несколько любезных слов, как будто она такой же человек, как все остальные. Слова вываливаются из её рта в негостеприимную действительность, как будто кто-то вяло прокручивает звуковую плёнку. Нет, это звучит скорее так, как будто насекомое сбрасывает свой панцирь, но букашка слишком мала, чтобы образовать на полу хотя бы хитиновую кучку. Так. Готово. Посмотрите, пожалуйста, и сзади, вы довольны? Парикмахерша держит круглое зеркало, ученик за чаевые счищает щёткой волосы с её пуловера, всё на мази. Всё идёт полным ходом, но туда, где нет выхода. |
