|
Они сегодня сила. Так точно, эти сметливые, приличные и прилежные стали сегодня силой, которой я не встала бы поперёк дороги, если бы я была вами (себе-то я доверяю больше!), даже если бы вы сидели в роскошном «ягуаре», о каком мечтает новый господин министр юстиции и от какого бы и я не отказалась, — проезжайте, проезжайте! Министра уже как ветром сдуло, и другой встал на его место. Страна называется Австрия. Познакомьтесь с ней как следует или канайте отсель! Жандарм, во всяком случае, всегда знает, где он, но не знает, кто он. Зато женщины хотят с ним познакомиться всё ближе и ближе. Для него это не имеет значения, с него хватило бы плана их строения — всё-таки рифма, хоть и никудышная. Тогда бы не осталось никакого отчуждения. Все были бы свои, и можно было бы всех обижать, не наживая себе при этом врагов. Жандарм думает мало или много, смотря по тому, как надо. Он говорит тоже мало, и если говорит, то рот у него словно стальными скобами зажат, так он держит его в узде. Он еле разжимает зубы, а если здоровается, то через губу. И как это могло до такой степени заинтересовать женщин? Они нечётко слышат, что он говорит, поэтому он мигом попадает у них в герои, поскольку герою никогда не нужно говорить — он сразу может бить? Может быть. Да они сами говорят за двоих, женщины, это они умеют, им и учиться не надо. Они это умеют, даже если никогда не поступали в высшую школу жизни, они не могли себе это позволить, потому что у них был один или несколько братьев, которые, опять же, сгорели бы в аду недовольства, если бы им тогда не дали возможности учиться. С этим они так и не покончили. С учёбой. Итак, пожалуйста, эта женщина справилась с этим своими силами. Как же мирно она десятилетиями управлялась со своими скромными делами! Играла на пианино, насколько я знаю. Она уже все вершины покорила, перед тем как приплясать сюда, специально прихватив с собой одну, чтобы вставить её в горную картинку-паззл, в точности на нужное место, ну да, тут у неё будет свежий воздух вдобавок к разбившимся у подножия гор альпинистам, которые все носили прочные гойзерны, которые, как говорит само их название, происходят из Бад-Гойзерна, как немногие избранные на этом свете. Это маленькое местечко, все мы не можем произойти оттуда. Это может только Йоргл X. Назад, к вершине. Поначалу эта женщина долго искала вершину — наверное, чем-то заложила, но вот и она: это вам не иголка в стоге сена. И теперь она её, едва найдя, сейчас же инвестирует в некоего человека. К сожалению, он тоже куда-то завалился, женщина и заметить не успела. Этот мужчина, да в известном смысле мир во всём мире, да во многих смыслах ещё музыка и чтение, её хобби, — все эти вещи были содержанием её жизни. Теперь им стал один этот мужчина. Терпение, я забежала вперёд. Не стану же я сейчас раскрывать перед вами всю мою армию, она стоит хоть и на глиняных ногах, но не в Китае. Какое там терпение, да все давно заснули. Для чего я начала втыкать ветки и цветы в то, что случайно попало в мою маскировочную сеть? Чтобы вы не увидели всё сразу, что вам предстоит увидеть в своё время, а вы меня завернули, не успела я глазом моргнуть. Управились в один налёт. Прежде чем я смогла рассказать про ученицу и Мюрццушлаг, вы давай смеяться над моими прежними выражениями, в которых я сегодня горько раскаиваюсь.
Я слышу музыку, которая как моя бесплодно прожитая жизнь, — её едва заслышишь издали, музыку жизни, а она глядь — и отзвучала. И я не лучше, чем она, увы. Поднимайтесь потихоньку и расходитесь по домам, там наверняка найдётся книга — лежит, вас дожидается, — которая сумеет это лучше меня.
Они липнут к нему, женщины к жандарму, как члены корпуса, который имеет свой кодекс чести: твёрдо стоять на своём! Но у него всегда есть из чего выбрать, у этого мужчины, прежде чем он затеет с женщиной возню под кипящими тучами, перед грозой, за танцплощадкой, на скалистом склоне, где последние фруктовые деревья чуть не погибли в осыпи и в испуге перед первыми холодами сбросили свои плоды раньше, чем они успели созреть. |
