– Почему вы улыбаетесь?

– Потому что вы меня смешите, Феликс.

Она уже называла его по имени?..

– А‑а…

Он явно не знал, как продолжить разговор.

– Что вы делаете сегодня вечером? – подбодрила его Алекс.

Судя по звукам, он попытался подобрать слюни. Это удалось лишь со второго раза.

– Ничего…

– Может быть, пригласите меня поужинать?

– Сегодня вечером?..

– Понимаю, – ответила Алекс прохладным тоном, – я не вовремя… Извините.

В следующую секунду ее улыбка стала шире – из‑за бурного потока извинений, оправданий, обещаний, уточнений, резонов, мотивов – и, машинально выслушивая их, она взглянула на часы: девятнадцать тридцать. В следующую секунду она резко перебила этот словесный поток:

– В восемь?

– Да, хорошо, в восемь!

– Где?

Алекс закрыла глаза и скрестила ноги на спинке кровати. Все оказалось даже проще, чем она думала. Феликсу не понадобилось и минуты, чтобы предложить какой‑то ресторан. Алекс наклонилась к прикроватному столику и записала адрес.

– Там хорошо, – заверил он. – Точнее… ну, сами увидите. А если вам не понравится, мы можем пойти в другое место.

– Но если там хорошо, зачем идти куда‑то еще?

– Ну… это дело вкуса…

– Вот именно, Феликс, я хочу оценить ваш вкус.

Не дожидаясь ответа, Алекс повесила трубку и потянулась, как кошка.

37

Судья объявил общий сбор. Собрался весь отдел с Ле‑Гуэном во главе: Камиль, Луи, Арман. Расследование топталось на месте самым жалким образом.

Хотя… все же это не совсем так. Наконец‑то появились кое‑какие новости. Точнее, весьма значительные новости, радикально меняющие ранее сложившуюся картину, – отчего судья и предложил Ле‑Гуэну довести это до сведения всех своих подчиненных. Едва лишь Видар появился в кабинете, Ле‑Гуэн поспешил заранее успокоить взглядом Камиля. Последний чувствовал, как в нем с каждой секундой нарастает напряжение, поднимаясь откуда‑то из глубин живота. Пальцы его рук, сцепленные за спиной, непрерывно шевелились, словно разминаясь перед сложной операцией, требующей предельной точности. Он наблюдал за вошедшим судьей. По манере Видара, заметной с самого начала расследования, нетрудно понять, что наивысший признак ума в его представлении – это оставить за собой последнее слово. Вот и сегодня он явно не собирался предоставить такую возможность кому‑то другому.

Его внешний вид, как всегда, безупречен. Темно‑серый костюм, темно‑серый галстук, строгая элегантность воплощенного Правосудия. Глядя на этот чеховский костюм, Камиль догадывается, что судья намерен прибегнуть к театральным эффектам. Нынешняя роль не из сложных, и он разыграл ее как по нотам. Пьеса называлась «Хроника объявленной новости», и все собравшиеся в общих чертах представляли, как будут развиваться события. Собственно, вся новость сводилась к следующему: «Ну и олухи же вы!» – поскольку теория Камиля, касающаяся предполагаемой мотивации убийцы, с грохотом рухнула после убийства хозяйки гостиницы.

Известие об этом пришло пару часов назад. В Тулузе убита некая Жаклин Занетти, хозяйка небольшого отеля. Ей нанесли несколько жестоких ударов по голове, затем связали и прикончили, залив в горло концентрированную серную кислоту.

Узнав об этом, Камиль тут же позвонил Делавиню. Они знакомы с самого начала полицейской карьеры, иными словами, уже лет двадцать. Делавинь – комиссар уголовного отдела полиции Тулузы. За последние четыре часа они созванивались семь‑восемь раз. Делавинь хороший профессионал, человек во всех смыслах основательный, с почти квадратной фигурой.