Этим сторожем и был Жан‑Пьер Трарье, пятидесяти пяти лет, прежде работавший в службе уборки больницы. Разведен. Несудим.

Отыскать его удалось Арману, который выудил его фургон из сотен аналогичных, представленных в списке. Прежним владельцем транспортного средства был некий Лагранж, чья фирма занималась установкой окон из ПВХ. Уйдя на пенсию два года назад, он продал все свое оборудование. Трарье купил фургончик и перекрасил его на скорую руку с помощью распылителя, кое‑как замазав название фирмы и фамилию бывшего владельца. Арман по электронной почте послал фото нижней части кузова в комиссариат, и оттуда в больницу направили полицейского. Капрал Симоне прибыл на место в конце рабочего дня, благо ему было по пути, и впервые в жизни пожалел о том, что так и не удосужился приобрести мобильный телефон. Вместо того чтобы ехать домой, он срочно вернулся в комиссариат, абсолютно убежденный в своей правоте – следы зеленой краски на фургончике Трарье, припаркованном перед зданием бывшей дневной больницы, в точности совпадают с теми, что видны на фотографии. Тем не менее Камиль предпочел все перепроверить. Не устраивать же битву за форт Аламо без некоторых предосторожностей. Он приказал одному из подчиненных тайком взобраться на ограду бывшей больницы. Уже стемнело, и сделать контрольные фотографии не представлялось возможным, но одно не вызывало сомнений – фургон во внутреннем дворе отсутствовал. Как, судя по всему, и сам Трарье. Его окна не были освещены, и никаких других следов его присутствия тоже не обнаружилось.

Его поджидали, чтобы схватить, сети были расставлены, все готово.

Полицейские заняли свои места, устроили засаду.

По крайней мере, так было до прибытия дивизионного комиссара и судьи.

Совещание на высшем уровне в данный момент проходило в одном из автомобилей, припаркованных в нескольких сотнях метров от главных ворот больницы.

Судья – тип лет тридцати, фамилия у него, как у госсекретаря времен Жискара д’Эстена или Миттерана – Видар: вне всякого сомнения, то был его дед. Стройный, сухощавый, носит костюм в тонкую полоску, мокасины и золотые запонки – все эти детали говорят сами за себя. Кажется, он так и родился в костюме и при галстуке – как ни старайся, невозможно представить его голым. Прямой как палка, с манерами профессионального соблазнителя. Волосы густые, разделенные безукоризненным пробором, и весь его облик наводит на мысль о страховом агенте, мечтающем заниматься политикой. В будущем он обещал стать красивым стариком.

При виде подобных типов Ирэн обычно говорила Камилю, смеясь исподтишка: «Ну надо же, какой красавчик! И почему только я не вышла замуж за такого?»

К тому же выглядит он самовлюбленным идиотом. Дурная наследственность, подумал Камиль. Спешит, хочет устроить штурм. Возможно, у него в роду, помимо госсекретаря, был какой‑нибудь генерал от инфантерии – уж очень ему не терпится разделаться с Трарье.

– Нельзя так поступать, это глупо.

Камилю следовало бы проявить больше такта, соблюсти все формальности – но что означало самолюбие этого напыщенного болвана по сравнению с жизнью женщины, похищенной пять дней назад? Ле‑Гуэн, очевидно, решил подстраховать своего подчиненного.

– Господин судья, видите ли, майор Верховен порой несколько… резковат. Он просто хотел сказать, что нам стоит проявить большую осторожность и дождаться возвращения этого Трарье.

Но судью, надо полагать, совершенно не интересовал излишне резкий характер майора Верховена. К тому же он явно хотел показать, что ему не страшны никакие противники, что он – человек действия. Более того – настоящий стратег.

– Предлагаю окружить это место, освободить заложницу и ждать похитителя внутри.

И, поскольку ответа на столь решительное предложение ни от кого не последовало, он добавил:

– Мы заманим его в западню!

Слушатели, не сговариваясь, присвистнули.