– Хм…

– В принципе это само по себе не слишком удивительно. Они познакомились в середине июня, а сбежал он с ней всего месяц спустя. То есть у него было не так много времени, чтобы познакомить ее с друзьями.

Наступила пауза. Камиль, слегка нахмурившись, листал свои записи. Время от времени он машинально поворачивал голову и смотрел в окно, словно надеясь увидеть там ответ на один из своих вопросов. Затем снова погружался в чтение. Ле‑Гуэн хорошо знал эту манеру своего подчиненного и не торопил его. Лишь по истечении нескольких минут он наконец сказал:

– Ну давай выкладывай.

Он с удивлением заметил, что Камиль пребывает в некотором замешательстве, – такое случалось нечасто.

– Даже не знаю, как сказать… в общем, если начистоту – эта девушка… мне не очень‑то нравится.

И тут же, не давая комиссару произнести ни слова, вскинул обе ладони вверх, словно защищаясь:

– Я знаю, знаю! Я знаю, Жан! Она жертва, а жертву мы не можем обвинять! Но если тебя интересует мое мнение – ну что поделать, оно вот такое.

Ле‑Гуэн подался вперед и положил локти на стол.

– Камиль, но это полный идиотизм!

– Я знаю.

– Эту девушку посадили в клетку, как воробья, подвесили в двух метрах над землей, и она сидит там уже неделю…

– Я знаю, Жан…

– …и по фотографиям ясно видно, что она запросто может помереть со дня на день!..

– Да…

– Тип, который так с ней поступил, – законченный мерзавец, грубый скот, пьяница…

На сей раз Камиль только вздохнул.

– …который запер ее вместе с крысами…

Камиль кивнул, морщась, как от зубной боли.

– …который предпочел покончить с собой, лишь бы не сказать нам, где она…

Камиль закрыл глаза, как человек, который не хочет видеть катастрофу, виновником которой стал.

– …а тебе, значит, она «не очень‑то нравится»? Ты уже говорил об этом кому‑нибудь? Или приберег такую сенсацию персонально для меня?

Но, поскольку Камиль ничего не отвечал, не протестовал, хуже того – даже не делал попытки защититься, Ле‑Гуэн понял, что в этом деле и впрямь что‑то не так. Какое‑то отклонение, аномалия… Наконец Камиль медленно произнес:

– Я не понимаю, почему никто не заявил об исчезновении этой девушки.

– О‑ля‑ля! Да таких случаев сотни, если не тыся…

– …тысячи, я знаю, Жан. Тысячи людей пропадают без вести, и никто не заявляет об этом в полицию. Но согласись – ведь этот тип, Трарье… он ведь, скажем так, не семи пядей во лбу, согласен?

– Ну допустим.

– И не самая утонченная натура.

– Да не тяни! К чему ты клонишь?

– Вот объясни мне, пожалуйста: с чего вдруг он так разгневался на эту девушку? И почему решил ее наказать таким… не вполне обычным способом?

Ле‑Гуэн закатил глаза к потолку.

– Он ведь, можно сказать, провел частное расследование в связи с исчезновением своего сына. А потом купил доски, сколотил клетку, нашел уединенное место, где можно держать пленницу долгое время, после чего похитил свою жертву, запер и устроил ей пытку, сходную с поджариванием на медленном огне. И каждый день фотографировал ее ради наглядного подтверждения того, что она все ближе к могиле.