|
. Ну, дело ваше… Так вот, слушай. В октябре, значит, я поступил. Определили меня под именем Батышкова слесарем в самый Зимний дворец. Поставил меня немец-подрядчик. Видать – я ему понравился. Что же, хотя и молод я, а людей по своему ремеслу повидал. Комнату отдельную отвели, а для надзора за мною в том же подвале жил старый жандарм с дочерью. Ну, сам понимаешь, старик одинокий, то то, то другое у него неисправно – слесарь человек ему нужный. Я ему то то, то другое услужу, и так мы с ним дружно да ладно зажили, что он и дочку свою стал мне сватать. В октябре царя не было. Он к душеньке своей в Крым уехал. Вся дворцовая лакуза распустилась, по двору чуть не без штанов бродит, крадёт, что можно и где только можно – и вино, и хлеб, и конфеты, и бельё, и мне, что бы от них не отстать, тоже красть приходилось – ну да это дело десятое… Работы у меня много. Водопровод почти везде неисправный, там вода не течёт, там вода не уходит, тут замок ослабел – и я по всему дворцу хожу, всё мне показывают и обо всём болтают. Я и не спрашиваю, новому человеку всё рады показать от скуки. Вот я всё и узнал… Взрывать? Откуда же я могу взрывать, как только не из своей комнаты? Там приладил я у стены сундук, будто с платьем и инструментом. И натаскал я туда с Баскова динамита. Вот смотри, значит…
Халтурин пальцем на снегу стал чертить линии, составляя план дворца. В мутном свете ночи Желябов с трудом различал изображение. – Вот, гляди – это будет, значит, подвал. Тут вот моя комната. Так постель моя стоит, над нею икона с лампадкой, честь честью, а мне при лампадке и вовсе удобно по ночам работать. Эта стена будет капитальная – до самого верху Значит, к ней и ставить – как ахнет – все этажи потрясёт. Только мало… Мало, говорю, динамита. Куда же пудом целый дворец рушить, только людей насмешим. Ну вот, значит, тут я сундук и поставил. В нём динамит. Нехорошо, что пахнет. Меня жандарм уже спрашивал: «Чего это, мол, Степан, у тебя так неподобно пахнет?» – «Дык, как же, – говорю ему, – сам знаешь-понимаешь, лудить-паять мне приходится, без кислоты не обойдёшься. С неё и запах. Опять же в ватерклозетах работаю, там надо карболкой заливать – вот и пропахла даже вся моя одежда…» Промолчал. Поверил, нет ли, не знаю – его дело. А только надо спешить. Надо мною гауптвахта главного дворцового караула. Ну пострадают солдатики, так чёрта ли нам о них думать. Царь небось не думал, когда на Шипке людей морозил, на штурмы посылал. Тут будет на гауптвахте крыльцо, тут дверь, тут офицерская комната, на антресоли над нею офицер казачий из разъезда ночует и, когда Нева не стамши, гвардейского экипажа офицер, командир царского катера. Видишь, всё досконально узнал. Повыше, во втором, значит, этаже – большая столовая, по ней и надо бить… – Царь всегда в ней обедает? – В том-то и беда моя, Андрей, что почти что никогда. Царь вот где живёт, видишь, – Халтурин показал на снегу место в стороне от сделанного чертежа. – Далеко! Внутренние покои называются. Там императрица больная, ну и он там. Мне лакеи сказали, что так по этикету полагается. Только лакуза говорила – царь часто захаживает на фрейлинскую половину. Мне опять-таки пояснили, почему и отчего. Есть – фрейлины городские – те так себе, те не в счёт, их только на балы и выходы приглашают, и есть при государыне, как бы сказать, фрейлины казённые – тем полагается казённая квартира. Так вот в такой квартире – вот в этом самом месте и живёт фрейлина – княжна Долгорукая. Государева душенька, при ней трое детей, сын и две дочки – государевы дети и ещё дама, вроде как гувернантка – Шебеко. – Вот там и бить. – Что я, милый, без тебя этого не знаю. Поди-ка доберись. Пуд динамита поставь там, чтобы никто не видел… Когда государя не было – я везде был, всё высмотрел – нельзя ли куда поставить – нельзя!. |
