Он заслуживает смертной казни. Но не с ним одним мы имеем дело. Наша цель –  н а р о д н а я  в о л я,  н а р о д н о е  б л а г о. Наша задача –  о с в о б о д и т ь  н а р о д  и  с д е л а т ь  е г о  в е р х о в н ы м  р а с п о р я д и т е л е м  с в о и х  с у д е б. Если бы Александр II осознал, какое страшное зло он причиняет России, как несправедливо и преступно созданное им угнетение, и, отказавшись от власти, передал её всенародно избранному Учредительному Собранию, избранному свободно посредством всеобщей подачи голосов, снабжённому инструкциями избирателей, – тогда только мы оставили бы в покое Александра II и простили бы ему все его преступления…»

Зимние сумерки тихо входили в комнату Веры. Сгущались по углам тени. Против Веры в золотой раме висел большой литографический портрет императора Александра II. Вера смотрела на него и думала: «Всё ложь! Грубая, ничем не прикрытая ложь! Государь – «деспот, трусливо-кровожадный и всё растлевающий…».

В лёгкой дымке сумерек перед Верой было прекрасное лицо государя. Его большие, грустные глаза задумчиво смотрели с портрета на Веру. Отсвет зимнего дня сквозь замороженные стёкла ложился на государево лицо, двигались тени, и лицо казалось живым.

«Деспот?» Вера, постоянно присутствовавшая при разговорах у дедушки, знала всю жизнь государя.

Деспот?.. Самодержец?.. Вера знала, что, отправляя в ноябре 1876 года на войну своего брата, Николая Николаевича старшего, государь поставил целью войны – Константинополь… Как хотел он прославить Россию этим великим завоеванием – полным освобождением балканских народов от турецкого владычества.

Константинополь! Но война ещё не началась, как государя окружили масонские влияния, как дипломатия стала давить на государя и заставила его –  д е с п о т а  и  с а м о д е р ж ц а  – написать письмо английской королеве Виктории и обещать ей, что русские войска не войдут в Константинополь. Масоны грозили, что, если этого не будет сделано, Англия и Австрия объявят войну России и повторятся события Севастопольской кампании…

Главнокомандующему и брату сказано было одно – дал королеве слово исполнить другое… Легко было это государю? Где же личное, где же деспотизм и самодержавие? Напротив, именно государь жертвовал своим самолюбием ради пользы народа.

Начались решительные победы. Сдался Осман-паша. Армия Сулеймана была отрезана от Адрианополя. Укреплённый природой и иностранными инженерами Адрианополь был взят конным отрядом Струкова. Намык-паша, почтенный турок, старик, парламентёр, со слезами сказал: «Турция пропала!..» Великий князь Николай Николаевич спешил к Константинополю. Между Адрианополем и Петербургом шёл непрерывный обмен телеграммами.

У дедушки Афиногена Ильича старый конвоец, свитский генерал Хан Чингис-хан рассказывал: английский флот появился у Принцевых островов. Румыны стали нахальничать и отводить свои войска к австрийской границе – своя рубашка ближе – боялись Австрии; на Дунае один из двух мостов был сорван бурей, тиф косил нашу армию.

– Несмотря на всё это, – говорил с кавказским акцентом Чингис-хан, – Михаил Скобелев занимает Чаталджу. Турок трепещет. Мы черкески себе новые шьём – с Николаем Николаевичем в Константинополь входить будем… Турки хотят подписать наши условия мира – англичанка их настраивает.