|
Поди-ка доберись. Пуд динамита поставь там, чтобы никто не видел… Когда государя не было – я везде был, всё высмотрел – нельзя ли куда поставить – нельзя!.. И нельзя!.. А теперь там полно народа. Караулы, охрана, лакузы у каждой даже двери. Я уже думал – провода как провесть – будто бы от звонков… Ни-икак нельзя. Только это место и есть. Ну да сам знаешь-понимаешь, как солдаты поют «горе не беда» – и тут будет ладно. Только динамита давай больше и дай мне дня за два знать, когда у государя будет званый обед, когда вся царская фамилия у него соберётся – тогда обед сервирован будет в большой столовой, – я машинку поставлю, да и до свидания, только меня и видели.
– Что ж, узнать?.. Узнать – это можно. У нас есть такие подходящие люди, – сказал Желябов и подумал о Вере. – Я Соне скажу, а как тебе-то дать знать? – Да хотя мне отлучаться непросто, особенно по вечерам – ну да можно, скажу, ко всенощной хожу. Так вот каждую субботу на этом самом месте между полседьмого и полвосьмого. Только скорее бы надо! – Скорее… Это уже не от меня теперь зависит. Ну, идём… А то ещё не нанюхал бы нас тут кто-нибудь… – Э, милый, тут никого никогда нет. Когда потеплее было – бродяги иногда ночуют на сенных баржах, а теперь, в мороз, кому охота. У тебя, я чаю, ноги-то застыли, пока я свой доклад делал. – Да есть малость. Халтурин ногою смёл сделанный им на снегу чертёж, и оба бодрым шагом, чтобы согреться, пошли вместе до Среднего проспекта, там Халтурин пошёл по 4-й линии, а Желябов дошёл до 8-й и кружными путями, заметая следы, стал выбираться к себе в Измайловские роты.
XI
Вера читала и перечитывала ту прокламацию, которую ещё в начале зимы дала ей Перовская. На листе почтовой бумаги, вероятно, раньше размоченной и потому несколько рыхлой, было напечатано: «От Исполнительного комитета…» Сухие, строгие, прямые и точно жестокие были буквы заголовка. Дальше мелким сбитым шрифтом грязновато было напечатано: «…Девятнадцатого ноября сего года под Москвою, на линии Московско-Курской железной дороги, по постановлению Исполнительного комитета произведено было покушение на жизнь Александра II посредством взрыва царского поезда. Попытка не удалась. Причины ошибки и неудачи мы не находим удобным публиковать в настоящее время. Мы уверены, что наши агенты и вся наша партия не будут обескуражены неудачей и почерпнут из настоящего только новую опытность, урок осмотрительности, а вместе с тем новую уверенность в свои силы и возможность успешной борьбы. Обращаясь ко всем честным русским гражданам, кому дорога свобода, кому святы народная воля и народные интересы, мы ещё раз выставляем на вид, что Александр II является олицетворением деспотизма лицемерного, трусливо-кровожадного и всё растлевающего. Царствование Александра II с начала до конца – ложь, где пресловутое освобождение крестьян кончается Московским циркуляром, а разные правды, милости и свободы – военной диктатурой и виселицами. С начала до конца оно посвящено упрочению враждебных народу классов, уничтожению всего, чем жил и хочет жить народ. Никогда воля народа не попиралась более пренебрежительно. Всеми мерами, всеми силами это царствование поддерживало каждого, кто грабит и угнетает народ, и в то же время повсюду в России систематически искореняется всё честное, преданное народу. Нет деревушки, которая не насчитывала бы нескольких мучеников, сосланных в Сибирь за отстаивание мирских интересов, за протест против администрации и кулачества. В интеллигенции десятки тысяч человек нескончаемой вереницей тянутся в ссылку, в Сибирь, на каторгу, исключительно за служение народу, за дух свободы, за более высокий уровень гражданского развития. Этот гибельный процесс истребления всех независимых гражданских элементов упрощается, наконец, до виселицы. |
