Наверное, это вполне вписывалось в некую модель домашнего насилия, в какую-то статистическую карту. ФБР вело статистику: убийство каждые двадцать минут, изнасилование – каждые пятнадцать, магазинная кража – каждые тридцать секунд. Чтобы статистика работала, время от времени кому-то приходилось убивать свою жену. Просто сейчас эта обязанность пала на него. Статистическая обязанность. На работе он ожидал определенной нестабильности от серверов, аппаратуры и программного обеспечения, которые использовали написанные им приложения. Он строил планы в соответствии с этим ожиданием. Совсем как ФБР. Дерьмо случается. Пока его друзья наслаждались последними деньками весеннего лыжного сезона в Колорадо или ехали в «Хоум дэпоу» за реконструкционными проектами, он выполнял статистические обязательства.

С того места, где он сидел, был виден кусочек синего неба в окне ванной под потолком. Оптимистически синего, пронизанного ликующим солнечным светом. Он всего лишь хотел использовать этот свет для чего-то приятного. Отправиться на пробежку. Или покататься на велосипеде. Или почитать книгу после позднего завтрака. А потом Пия сказала, что нужно вымыть посуду, и все его мысли заполнили жирная форма от лазаньи, грязные горшочки от соуса, покрывшиеся пленкой винные бокалы, усыпанная крошками хлебная доска и посудомоечная машина, которую он тоже забыл включить, а следовательно, придется мыть посуду вручную. Посуда же навела его на мысли о налогах, и пятнадцатое апреля надвинулось, словно танк. Ему следовало поговорить с консультантом по инвестициям насчет четырехсот одной тысячи, но сегодня воскресенье и ничего нельзя сделать, а в понедельник он наверняка забудет об этом. Это же, в свою очередь, вызвало в памяти счета за телефон и электричество, которые он забыл отправить, и ему давно следовало перейти на прямой депозит, что он постоянно откладывал, а теперь, вероятно, придется платить за обслуживание, и его ноутбук валялся на полу в гостиной, где он его бросил, – медвежий капкан учетного рабочего времени, готовый вцепиться своими челюстями ему в ногу. Проект «Астаи нетворкс» отказывался компилироваться, а показ был назначен на одиннадцать утра понедельника, и он понятия не имел, почему программа не желала работать.

В последнее время он наблюдал за баристами в «Старбаксе», мечтая оказаться на их месте. Толл, гранде, латте, капучино, скинни – что угодно. В этом нет ничего сложного. А уходя с работы в конце дня, ты можешь ни о чем не думать. Кому какое дело до того, что они продают дерьмо за деньги? По крайней мере, им не приходится тревожиться насчет налогов. Налоги. А убийцы платят налоги? Что теперь будут делать налоговики, арестуют его?

При мысли об аресте Джонатан нахмурился. Следует позвонить в полицию. Или хотя бы матери Пии. Может, набрать 911? Но ведь номер предназначен для чрезвычайных ситуаций. И хотя убийство являлось чрезвычайной ситуацией, это неторопливое погружение ею не было. Он посмотрел на мертвое тело Пии. Он должен плакать. Должен переживать из-за нее. Или хотя бы из-за себя. Джонатан прижал мокрые кулаки к глазам и подождал, но слезы не появились.

Почему я не могу плакать?

Она мертва. Мертвее некуда. Ты убил Пию.