— Оревуар, — отвечает Шон. Мы провожаем взглядом машину, возвращающуюся к дороге задним ходом, и остаемся одни, окруженные всеми нашими чемоданами.

— Мы подали прошение, чтобы нам разрешили расширить эту дорогу, — объясняю я Шону. — Этим занимается Айзек. Только это… как бы это помягче выразиться… Ладно, пошли.

— Ого! — произносит Шон, заглядывая через ворота.

— Тебе нравится?

— Это самое удивительное место, какое я когда-либо видел, — смеется он. — Прямо как замок в Диснейленде.

А почему ты смеешься?

— Когда я был мальчишкой, мы с братом представляли себя рыцарями, скачущими на лошадях вокруг замка, который был просто большой картонной коробкой.

— Ну, это тебе не картонная коробка. — Я нажимаю на кнопку на столбе. — Это настоящий замок. Хочешь войти?

И Шон, совсем как маленький мальчик, энергично кивает головой. В интеркоме раздается щелчок.

— Привет, Пэдди, это мы.

Ворота медленно отворяются, и за поворотом в конце длинной, усыпанной гравием дорожки перед нами предстает замок. Я словно вижу его впервые глазами Шона. Окруженный стройными деревьями и обширными лужайками, он выглядит так, будто явился сюда прямо из сказки. По обеим сторонам ступеней, ведущих ко входу, в квадратных стеклянных подсвечниках горят толстые свечи, отбрасывающие на стены волшебный трепещущий свет. То, что мы видим, нельзя передать словами — любые слова сейчас были бы лишь ничего не выражающими стандартными возгласами восторга.

— С этими чемоданами у меня не получается идти так быстро, как мне бы хотелось, — смеется Шон.

Я останавливаюсь, оставляю сумки на краю дорожки и беру его за руку.

— Тогда бежим!

Он бросает чемоданы, сжимает покрепче мою руку, и мы бежим к замку по дорожке, освещенной лишь висящей высоко в небе луной и тысячами лампочек, развешанных на растущих вдоль нее деревьях. Мы хотим поскорее приблизиться к нему, потрогать его, стать рядом с ним и ощутить его громадность.

Широкие двустворчатые двери распахиваются, и мы видим всех его обитателей, подсвеченных исходящим изнутри желтым сиянием. По ступеням навстречу нам бегут одетые в пижамы дочки Пэдди. Глаза Лизетт полны слез, что, впрочем, случается всякий раз, когда она видит что-либо сентиментальное. Жена Айзека держит на руках их спящего сына Иону. Пес Шона Артур пулей вылетает из двери и прыгает ему на руки. Герцогиня лежит на подоконнике в парадной гостиной, освещенная огнями рождественской елки, и вылизывает лапки.

Мужчины приветствуют Шона крепкими рукопожатиями, а Фой обнимает меня так горячо, что мне теперь никогда не понадобятся никакие лекарства.

— Ты еще поправилась, — смеюсь я.

— Ой, не начинай, — она дергает меня за косичку. — Мне и так все постоянно об этом говорят.

Она гладит себя по животику и снова обнимает меня.

— Я так рада, что ты вернулась. Без тебя я не могу по-настоящему почувствовать Рождество. Но теперь ты здесь, и мы можем начинать. Привет, Шон! Как дела? — И она обнимает его так же крепко, как за минуту до этого обнимала меня.

— Вы сделаете нам прически, тетушка Алиса? — спрашивает Эстелла.

— Конечно! Можешь принести мою сумку? Только чур не смотреть, что внутри!

— Кто вперед! — кричит Элен, и они пускаются наперегонки.

Позади всех появляется улыбающийся от уха до уха Скантс с бокалом чего-то красного в руке.

— Это всего лишь лимонад, — произносит он, давая мне понюхать содержимое бокала, а потом заключает меня в свои объятия и целует в лоб.