— Прямо рахат-лукум какой-то.

— Ага. Это блеск для губ с розовой водой. — Мы беремся за руки и направляемся к выходу. — Мне кажется, она перестаралась. Что ты думаешь? Разве это я?

— Пожалуй…

— Пожалуй? Она потратила на меня целых сорок пять минут!

— Я понимаю, но для меня ты всегда выглядишь великолепно — с макияжем или без.

— Ах ты лгунишка!

— Я не лгу, — смеется он. — Я влюбился в тебя, когда ты принесла на руках ту утку с поломанным крылом: заплаканную, с плохо прокрашенными черными волосами, в заляпанных грязью колготках.

— А, ну да. Ты купил Пэдди книгу?

— Угу. А Айзеку я купил отличный шарф. Армани. — Он смотрит на часы. — Я начинаю беспокоиться о времени. Когда самое позднее мы должны быть на станции?

— В полтретьего.

— Мне кажется, нам пора закругляться. На каком этаже камеры хранения?

На Северном вокзале нас уже поджидает мужчина по имени Гораций с листком писчей бумаги в руках, на котором написано «Кемп-Лоулэцд». Увидев его, мы хихикаем — мы еще ни разу не говорили о возможной свадьбе.

Гораций практически не говорит по-английски, зато мое постоянное общение с курьерами и строителями позволяет мне поддерживать с ним почти трехчасовую беседу. Я рассказываю ему о двух неделях, проведенных с родителями Шона в Сурбитоне, и о нашем визите на могилу отца в Скарборо. Не уверена, что Гораций хоть что-то понимает, но он вежливо кивает в ответ.

Мы с Шоном сидим, прижавшись друг к другу, и продолжаем обсуждать рождественские подарки, которые купили в «Лондоне, посасывая мятные леденцы из маленькой зеленой коробочки, предложенной нам Горацием. За окном мелькают живописные пейзажи деревенской Франции, небо темнеет, и разбросанные по нему там и сям облака постепенно сливаются с ним.

— Nous у sommes presque, — объявляет Гораций.

— Пардон? — переспрашивает Шон.

— Мы… как это… скоро приехать.

— Здорово! Мерси.

«Мерседес» сворачивает на проселочную дорогу, такую узкую, что по ней с трудом проехал бы и крошечный «Фиат».

— Слишком… как это… мало.

— Да уж, — смеюсь я, хотя ничего смешного в его словах нет. И вот я вижу вдалеке смутные очертания замка.

— А где же дом? — удивленно спрашивает Шон.

— Это недом, а замок. «Замок Элеаноры».

Гораций полностью сконцентрирован на дороге, но вдруг неожиданно тормозит перед черными воротами, на которых красуется табличка: «Въезд в Замок Элеаноры».

— Простить меня, но этот дорога… как это… слишком узкий. Вы должны… ноги? — Он показывает пальцами, что он имеет в виду.

— Она живет вон там?! — возбужденно кричит Шон. — Вон в том огромном…

Он указывает на две башни, едва различимые за оградой.

— Я же говорила тебе, что он большой.

— Я взять ваши чемоданы.

— Нет-нет, не надо, мы сами справимся, — останавливаю я Горация.

— Нет, мадам, я должен… как это… помогать.

— Не беспокойтесь. Мерси боку, месье, — я достаю из кошелька купюру и протягиваю ее ему. Это была… незабываемая поездка, Гораций.

— Окей, мадам, — смеется он. — Оревуар, месье.

— Оревуар, — отвечает Шон.