— Он? — вопрошает Стефи, проводя расческой по намазанным краской волосам.

— Ага. Спрашивает, не надо ли чего принести.

— Какой заботливый!

Я протягиваю ей свой айфон, чтобы продемонстрировать его фото. Она берет его у меня и прищуривается:

— Ну, блин! Какой красавчик!

Не составляет особого труда догадаться, о чем она думает: и как это я смогла подцепить такого парня?

— Мне очень повезло, — говорю я. Она возвращает мне мобильник, и я снова надежно укрываю его в глубине моей сумки. — Мы влюбились друг в друга еще в детстве.

— Так значит, вы рано начали. То-то я смотрю, что вы слишком молоды для пятерых.

— Я родила первого в четырнадцать.

— Ну, блин!

— Потом родились близнецы, а за ними Гарри. Из-за моей учебы нам пришлось нелегко, но мы справились. А потом на свет появилось вот это маленькое чудо.

— А я, вот не поверите, встретила своего Рика во время девичника.

Заметьте, я не спрашивала ее об этом, да и вообще мне это совершенно не интересно, но делаю вид, что все обстоит ровно наоборот, потому что по необъяснимой причине мне хорошо в ее компании: сидят две такие счастливые мамашки и болтают о том о сем.

— Я тоже люблю вечеринки.

— Да, славно мы тогда похулиганили, — смеется она. — А он, между прочим, вел караоке и, когда надо было петь «Раз, два, три, леди», указал на меня. И тут я сразу поняла, что он и есть тот самый.

— Тот самый, — улыбаюсь я, глядя на нее в зеркало. — Приятно это сознавать, правда?

— Нет, у нас, конечно, тоже всякое бывает. Вот вчера он подхватил простуду и стал хрипеть прямо как Дарт… ну как его там? А я ему и говорю: «Рик, клянусь мамой, если ты еще будешь так сипеть, я покрошу тебя на кусочки». Просто совсем меня довел.

Стоп, думаю я, зачем же ты живешь с человеком, чье дыхание может довести тебя так, что ты готова его убить? Я прямо так и спросила:

— Так что, вы его больше не любите?

— Конечно люблю, — смеется она. — Это я так пошутила. Только хорошо бы он был каким-нибудь нефтяником, или че-нить в таком роде, чтобы хоть иногда его не было дома, понимаете?

Нет, все равно не понимаю, но прежде, чем успеваю задать очередной вопрос, она протягивает мне тот же журнал, который я уже пролистала раз шесть в комнате ожидания, и удаляется. Мне ничего не остается, как снова разглядывать волосатую подмышку Бруклина и читать интервью с матерью Лиама Пейна о его провале на конкурсе «Британия ищет таланты».

Раньше мы играли в эту «Британию…» в пабе. Обычно это происходило, когда кухня прекращала свою работу, тетя Челле уходила помогать дяде Стью в баре, а парни оставались наверху. Тогда мы прокрадывались вниз и устраивали полночный пир из все еще теплой жареной картошки и обрезков багета, которые макали в подливку от салата. Насытившись, мы по очереди выходили из подсобки, рассказывали перед жюри, состоящим из разложенных на стойке плюшевых игрушек, свои душещипательные истории, а потом хрипели песни в бутылку из-под уксуса. И жюри неизменно объявляло нас победителями.

Через полчаса Стефи возвращается.

— Ну, пойдемте мыть голову. Оставьте ее с Джоди.

Откуда ни возьмись рядом с креслом-качалкой появляется молодая улыбающаяся Джоди с татуировкой в виде луны и звезд на левом плече.

— Привет, я присмотрю за ней.

— Не спускайте с нее глаз, — говорю я.

— Все будет тип-топ. А можно мне ее подержать, если она проснется?

— Нет. Лучше не надо. Просто оставьте ее на месте.