– Почему ты убил мою Ирину? – Кулак задал ему вопрос с леденящим спокойствием.

– Я не убивал, – отозвался Беннет. – Не убивал ее.

Кулак подошел на шаг ближе и наступил на запястье Беннета, заставляя того зайтись криком.

– Почему ты убил мою Ирину?

– Я-я не убивал, – отчаянно твердил Беннет. – Я едва ее знал.

Словно обрезал сорняки на лужайке, Кулак наклонился с болторезом к Уокеру и «откусил» ему фалангу левого указательного пальца.

Горячий пот прошиб меня с головы до ног. Раздались жуткие вопли. Я на секунду зажмурилась, но тут же открыла глаза, чтобы как-то уменьшить головокружение. Беннет рыдал. Из культи текла кровь.

Носком туфли Кулак спихнул обрубок в водосток. Отошел в сторону, закурил еще одну сигарету, выкурил ее наполовину. Затем вернулся к Беннету, присел на корточки и прижал раскаленный кончик сигареты к его изуродованному пальцу, прижигая рану.

Уокер закричал. Звук прошел сквозь меня как лезвие бритвы.

– Почему ты убил мою Ирину? – мягко повторил Кулак.

– Я не знаю, – прохныкал Беннет.

– Ты не знаешь?

– Не могу вспомнить.

– Ты погубил эту восхитительную девушку, – притворно изумился Кулак, – и она значила для тебя так мало, что ты даже не помнишь за что?

– Я не знаю.

Кулак посмотрел на окурок, затем невзначай наклонился, прижал раскаленный кончик к тонкой коже запястья Уокера и не отпускал.

Тело Беннета неистово и судорожно дергалось. Испускаемые им крики были настолько животными, что в них не угадывалось ничего человеческого.

Я пыталась отвернуться, но все еще видела его боковым зрением. Если закрою глаза, нахлынут головокружение и тошнота, и станет дурно. А мне важно не показывать слабость. Я это знала.

Запах паленой плоти наполнил воздух, и я старалась подавить рвотные позывы.

Кулак ждал, чтобы вопли стихли, а жертва, мирно затихнув, валялась в своем собственном дерьме.

Но паника была для меня непозволительной роскошью. Русский мог учуять ее запах. Он ей кормился. Смаковал как хорошее вино.

– Я ее любил, – признался Кулак. – Я сделал бы для нее все, что угодно. Сделаю для нее все, что угодно. Почему она захотела тебя, мистер Уокер? Ты слаб. Не такой мужчина должен быть рядом с такой женщиной, как Ирина. Она водила бы тебя за нос как лопуха с одной извилиной. Ты поэтому ее убил?

Беннет затряс головой:

– Нет.

– Тогда почему? – не отступал Кулак, будто расспрашивал милого маленького ребенка. – Почему ты ее убил?

– Я-я, должно быть, разозлился.

– Да.

– Она меня разозлила.

– Да. И поэтому ты ее убил?

– Богом клянусь, – скулил Уокер, – я не помню, как ее убивал. Я ничего не помню. Меня, должно быть, переклинило.

Кулак указал на обрубок указательного пальца Беннета:

– Довольно болезненно, да?

Беннет кивнул. Он распластался на полу вниз животом, прижимаясь лицом к бетонному покрытию.

– Позволь мне отвлечь тебя от этой боли, – предложил русский.

Он поднялся, взял болторез и отхватил половину среднего пальца рядом с изувеченным.

Мне хотелось заткнуть уши и заглушить крики, но я не могла так сильно согнуть раненую руку. Мне хотелось, чтобы меня вырвало. Хотелось плакать. Паника распухала в горле как воздушный шар.

Кулак стоял и наблюдал за рыдающим пленником, смотрел, как из его искалеченной руки бежала кровь и капала в канализацию.

– Мне жаль! – плакал Уокер. – Мне так жаль! Я не знаю, что произошло!

Я слышала его слова.