Приходился Кулак родственником Ирине Марковой или нет, он был с ней тесно связан. Преступная деятельность оплачивается намного лучше уборки лошадиного дерьма. Это объясняло дорогой гардероб Ирины, и наверняка давало кому-то мотив навредить ей. Может она подставила кого-то. Например, самого Кулака. Он ее убил, а телефонное послание было разыграно, чтобы сбить полицию со следа.

Лэндри вошел в заднюю дверь бара и спустился в узкий, тускло освещенный зал с неровным полом. Место пропахло пивом и вареной капустой, а сигаретный дым был такой плотный, что застилал глаза и перехватывал дыхание. Стоило Лэндри переступить порог и сесть на стул у барной стойки, разговоры тут же прекратились. Поначалу люди открыто таращились на него, а затем стали переглядываться и что-то бормотать по-русски.

Джеймс посмотрел на бармена, крупного лысого мужика с синими наколками по всему черепу.

– Чистой водки.

– Что надо здесь, полисмен? – спросил бармен на ломанном английском.

Лэндри повторил:

– Водки. Неразбавленной. У вас ведь есть водка?

– А медведи гадят в лесу?

– Это ты мне скажи.

Бармен громко рассмеялся, налил стопку водки и поставил перед ним. Лэндри опрокинул ее, подавив желание скривиться и откашляться. Мужик налил ему еще, и Лэндри повторил процесс. Практически на пустой желудок.

Бармен снова засмеялся.

– Вы есть русский, полисмен? Пьете как русский.

– Почему ты думаешь, что я полицейский?

– Вы все на одно лицо. Большие замашки, блестящие ботинки. Нам нечего вам сказать, полисмен.

– Ты даже не знаешь, о чем я собираюсь спросить.

– Это не есть важно.

– Ты не собираешься поведать мне, где я могу найти Алексея Кулака?

– Нет.

– Очень плохо. Сегодня его родственница была найдена мертвой, и мы хотим знать, что делать с ее телом.

Бармен состроил кислую мину и пожал плечами.

– Человек мертв. Для спешки причин нет. Завтра он будет таким же мертвыми, как сегодня.

– То есть завтра мне стоит вернуться и подождать, пока появится Алексей Кулак? – спросил Лэндри. – Знаешь, я очень занятой человек и не могу просто так здесь торчать. Может, мне стоит отправить сюда парочку патрульных машин и офицеров в форме? Ты этого от меня хочешь?

Мужик нахмурился, и его татуировки собрались в складки.

За спиной Лэндри раздался смех:

– Вот умора! Американская полиция, да что вы можете, чтобы заставить людей говорить?

Лэндри оглянулся через плечо. Тот, кто стоял позади него, был почти таким же огромным как бармен. Хорошо. Если Джеймс хочет утвердиться, этот парень – то, что надо.

– Вы говорите «пожалуйста» и «спасибо» и отпускаете преступников, как шаловливых детей, которым надавали по рукам, – продолжил мужчина. – В России так не делается.

Послышались многочисленные поддакивающие шепотки.

Лэндри развернулся на стуле:

– Если Россия такая, мать твою, замечательная, что ты здесь делаешь, Борис? Устал весь день стоять у станка и сворачивать в рулон туалетную бумагу? Да ты ею вообще пользуешься? В вашей отсталой стране водопровод хоть есть?

Русский помрачнел. Его волосы, густые и колючие, как медвежий мех, росли клином и доходили до самых бровей. Вена на шее вздулась.

– Следи за языком, мелкий полицейский.