– Я не говорил, что после этого ты позволила ему уйти, – заметил Шон. – В твоем доме нет трупа, от которого нужно избавиться?

Не успели слова слететь с языка, как глаза Шона наполнились слезами.

– Боже мой, Боже мой, не могу поверить, что я только что это сказал.

Бедный Шон. В отличие от меня он остался парить в легких облаках защищенного мира Палм-Бич. Из него не вырвали чувствительность, пока он работал над сделками с наркотиками и убийствами, проживая дни и ночи среди жестокостей менее благородного общества.

Шон перевел взгляд на дверь, ведущую в гостиную.

– Все жду, что она выйдет из этой двери и будет на что-то жаловаться. Я хотел бы, чтобы это произошло.

– Знаю, я хочу, чтобы вчерашнего дня никогда не было.

– Никогда в жизни даже не думал, что буду знать человека, которого убьют, – промолвил он.

– А как же я?

– Ты слишком вредная, чтобы умереть, – Шон повернулся ко мне и смерил нехарактерным для него суровым взглядом. – Лучше тебе быть именно такой. Ты моя непослушная младшая сестренка, которой у меня никогда не было. Я тебя никогда не прощу.

– Сделаю все от меня зависящее, – пообещала я, думая о том, что год назад не могла сказать того же.

– Я спас тебя от участи закончить жизнь в сточной канаве, так что смотри, не помри у меня.

– Да не собираюсь я умирать.

Шон протянул руку к моему лицу, не касаясь распухшей губы.

– Выглядит ужасно. Не знаешь, как пользоваться корректором? Немного гепатромбиновой мази уменьшит отек. Ты могла бы создать иллюзию симметрии с помощью нейтрального контурного карандаша для губ.

– Ты теперь скрытый трансвестит?

– Дорогуша, у меня не осталось ни одного секрета, – ответил Шон. – Я потратил небольшое состояние на личных тренеров и гуру диет не для того, чтобы прикрывать это тело женской одеждой. Давай пить кофе.

Мы вышли из конюшни, чтобы посидеть на скамье возле арены. Шон уставился туда, где на дороге припарковалась пара фургонов новостных каналов.

– Они пытались с тобой поговорить? – поинтересовалась я.

– Я отказался от всех интервью. Просто не могу быть настолько непорядочным, чтобы комментировать убийство знакомого человека. Естественно, это не мешает им тут торчать со своими камерами.

– Смотри! – взвизгнул он в притворном волнении. – Это конюшня, где жертва выгребала лошадиное дерьмо! Вон трава, по которой она ходила!

– Это новость, – ответила я. – Нравится нам или нет. Люди увлекаются подобными историями частично оттого, что те заставляют их осознать, какие они везучие. Их жизни могут быть дерьмовыми, но по крайней мере их никто не убил. Пока что.

Шон сделал большой глоток кофе и ненадолго замолчал. Когда он снова заговорил, то поинтересовался:

– Собираешься оказаться в центре этой истории, так?

– Что? Ты про СМИ?

– Расследование.

– Конечно. А что еще мне делать?

– Что еще тебе делать? Да ничего, – отозвался он. – Что еще ты могла бы сделать? Оставить это Лэндри.

Теперь была моя очередь молчать.

– Почему ты с ним порвала? – спросил Шон.

– Господи, звучит, будто мы старшеклассники. Что там рвать? Нас не связывали отношения. Мы просто занимались сексом.

– Он хотел чего-то большего?

Я повернулась и посмотрела на Шона, раздражаясь из-за того, что тот заключил, будто это я отступила. Пусть даже и так.

– Ну, я знал, что ты не из тех, кто настаивает на обязательствах, – заметил Шон.