Но Калерия отчаянно вцепилась в нее, и тогда Михаил сильно толкнул бывшую жену. Она отлетела в сторону и упала, ударившись плечом. Но тут же вскочила на ноги и опять подбежала к нему.

— Да уймись ты! — рявкнул он и, снова оттолкнув ее, полез в сумочку.

Калерия сидела на полу и плакала от боли и унижения.

— Ух ты… — восхищенно протянул Михаил, взвешивая рубин на ладони. — Где ты это взяла?

— Какое твое дело, подонок! — прорыдала она.

— Я, конечно, не большой спец в таких стеклышках, — сказал он, вертя камень и рассматривая его со всех сторон. — Но за такую штуку в ломбарде несколько кусков дадут. Лерка! — Он повернулся к ней, по-прежнему сидевшей на полу возле кровати. — На твой товар у меня найдется хороший покупатель. Я отдам долг, а остальные бабки — твои. Согласна?

— Это не мой камень! — закричала она. — Я должна его отдать, сегодня же…

— Да брось ты! — засмеялся он и, опустив рубин в карман своих замызганных брюк, собрался выйти из комнаты.

Но допустить это Калерия уже никак не могла! Быстро вскочив, она рванулась к бывшему мужу и изо всех сил ударила его ногой под колено. Михаил охнул, согнулся, но тут же выпрямился и прямым ударом в лицо свалил ее с ног. Она отчаянно закричала…

— Ну и лестница! — возмущенно бормотал капитан Душин, поднимаясь на пятый этаж. — Мало того, что воняет, как в зоопарке, так еще и честные граждане с утра пораньше резать друг друга начинают.

— Может, это крик страсти, — усмехнулся капитан Логачев. — Лелик, только давай договоримся: семейные скандалы — не по нашей части. Это — дело участковых.

— Разве я когда-нибудь участковым дорогу перебегал? — возмутился его коллега.

Крик повторился, затем послышалась грубая мужская брань.

— Послушай, — Логачев остановился и задумчиво посмотрел вверх. — А это не может быть у нашей дамы?

— Наша дама — одинокая, — возразил Душин, но тоже остановился. — С кем это ей так страсти-то предаваться?

— Да мало ли, — пожал плечами Михаил. — Я вот тоже одинокий. А и у меня иногда такие дамочки бывают… крикливые…

— А я не люблю, — тоном знатока проговорил Лелик Душин. — По-моему, в этом много притворства. Ну скажи на милость, зачем в этом деле орать?

— Инстинкт, — предположил Логачев.

Прозвучал новый крик, еще громче прежнего.

— Ни фига себе инстинкт! — Душин покачал головой. — Это на следующем этаже налево. Получается, что квартира… здесь сорок пять, сорок шесть… Какая у нее квартира?

— Пятьдесят первая, — трагическим шепотом возвестил Логачев. — О, е-е!

Они побежали по лестнице, на ходу вытаскивая табельное оружие.

Через полминуты оперативники звонили и колотили в квартиру Калерии. Но крики за дверью внезапно смолкли. Логачев выругался, а потом спросил у Лелика:

— Ломаем?

Душин оценивающим взглядом осмотрел старую деревянную дверь с двумя замками, пожал плечами, разбежался и, подобно Ван Дамму, произвел удар левой пяткой. Дверь содрогнулась, но не поддалась. Лелик повторил попытку, с тем же успехом. Логачев снова застучал по деревянной обшивке.

— Откройте! — кричал он. — Откройте, милиция!

В ответ из-за двери вновь донеслась брань. Обитатели квартиры открывать милиции явно не собирались. Но зато из квартиры напротив высунулась лохматая голова мальчишки лет четырнадцати.