— Мы работали четыре года, — не отвечая на вопрос, сообщил директор тонущей «Армады». — И за четыре года не имели ни единого прокола. Представляете — ни единого! — Игорь уважительно покивал головой. — Мы подходили к делу творчески и имели серьезную клиентуру. Иногда даже приходилось делать телевизионные съемки и транслировать их в прямом эфире. Вы понимаете, что якобы в прямом…

— Ух ты! — Восхищение Игоря было искренним.

— Мы старались предусмотреть все… — Лабушкин внезапно сник. — Когда я еще только задумывал предприятие, то понимал: нашими услугами непременно захотят воспользоваться разные нехорошие люди. И мы сразу дали понять кому надо, что алиби для суда делать не будем. Ни за какие бабки. Мы предупреждали каждого клиента, что имеем возможность проверить, где действительно он находится в то время, на которое заказано алиби. Поначалу и проверяли. Но потом перестали, потому что в наших возможностях никто уже не сомневался. Те, кто замышлял криминал, поверили, что в случае чего мы зафиксируем их деяния, противоречащие закону, и передадим материалы куда следует.

— Такие, наверное, шли в другое агентство? — предположил Пирогов.

— Не исключено, — Лабушкин пожал плечами. — Но это уже не мои проблемы. Хотя зачем им вообще идти в какое-то агентство? Ведь чтобы убедить суд, обычно хватает пары свидетелей. Но этого совершенно недостаточно, чтобы убедить ревнивого супруга.

— Кажется, я вас понял, Виталий, — вздохнул Пирогов. — Кто-то совершил преступление, прикрывшись алиби, созданным в вашем агентстве. И теперь вам придется во всеуслышание объявить о роде вашей деятельности — во-первых, и предоставить материалы следственным органам — во-вторых. Ну и что? По-моему, это не такая уж плохая реклама вашей фирмы. Конечно, если вся эта история станет достоянием общественности, ревнивцы станут более бдительными. Но ведь и вы не стоите на месте.

— Против рекламы я не возражал бы, — грустно произнес Лабушкин. — И контактов со следствием я не боюсь. Ведь у меня на руках договор, в котором клиент обязуется не использовать наше алиби в преступных целях. А измена мужу или жене — не преступление.

— Тогда чего же вы боитесь?

— Мести одного очень серьезного человека, — тихо проговорил директор «Армады». — Настолько серьезного, что я сейчас не только за агентство, но и за свою жизнь цента не поставлю. Меня может спасти только одно.

— Что же? — терпеливо спросил Пирогов.

— Доказательство того, что наш клиент не виновен.

Пирогов потер переносицу и допил свое пиво. Потом поднялся и некоторое время задумчиво стоял у стойки, пока жена Васильича наливала ему новую порцию.

— Виталий, почему вы обратились ко мне? — спросил он, вернувшись к столу и внимательно глядя на Лабушкина. — С какой стати вы решили, что я возьмусь фабриковать доказательства невиновности вашего клиента?

— И в мыслях не было! — воскликнул Лабушкин, прижимая ладонь к груди.

— Тогда я вас не понимаю, — Игорь поднял брови. — Может, вы расскажете, наконец, что совершил ваш клиент?

— Я не знаю, что он совершил, — Лабушкин поморщился. — Может быть, и ничего. Но на его жену совершено покушение. Клиент клянется, что это не он… Я склонен ему верить, но, если честно, дело мутное.

— А серьезный человек, мести которого вы боитесь, это кто?

— Отец жены клиента, — был ответ.