Не стоит думать, что советская сторона встретила гостя с распростёртыми объятиями: определённые шероховатости были. Например, советская цензура запретила Удо петь песни «Русские» и «Поезд на Панкхоф», углядев в их текстах крамолу. Но Линденберг плевал на наших цензоров с высокой колокольни и пел оба хита на своих московских концертах. За это на него была накатана «телега», которую он тоже проигнорировал. А спустя несколько дней, тоже в обход запрета, публично поздравил главу ГДР Эриха Хонеккера с юбилеем.

Концерты в ЦПКиО продлились до 21 августа, после чего артисты стали готовиться к продолжению гастролей в Ленинграде, которые должны были начаться 25 августа. За пару дней до выезда в город на Неве произошёл такой случай. Олег Непомнящий зашёл к Пугачёвой домой. Певица смотрела телевизор, а в коридоре на матерчатой газетнице лежала никем ещё не тронутая пресса. Гость машинально просмотрел её и, не найдя ничего интересного, положил на место. Услышав этот шум, Пугачёва спросила: «Ну что, опять ничего?» — «Ничего», — подтвердил Непомнящий. «Понятно, всем нужен скандальчик»», — изрекла Пугачёва фразу, которая окажется пророческой.

Потом они с гостем обсуждали предстоящие гастроли в Питере. Непомнящий сообщил, что заказал для певицы её любимый номер в «Прибалтийской», но тут же предложил подстраховаться и заказать ещё один номер в «Астории». Пугачёва с этим вариантом согласилась. На том они и расстались.

Поздно ночью 23 августа, когда Непомнящий был уже в Ленинграде, у него в номере раздался телефонный звонок. Звонила одна из фанаток Пугачёвой, которая сообщила последние новости из жизни своего кумира: дескать, та выехала на красных «Жигулях» из Москвы в сопровождении двух неизвестных мужчин. А Владимир Кузьмин отправился в Питер на поезде в гордом одиночестве. Непомнящий принял эту информацию к сведению и утром отправился на поиски Пугачёвой. Вернее, поисками это назвать было трудно, поскольку Непомнящий догадывался, где могла быть певица — у своего друга Вальдемара, владельца ресторана-варьете «Тройка». Так оно и оказалось.

Непомнящий застал Пугачёву в плохом расположении духа. Пытаясь хоть как-то отвлечь её от мрачных мыслей, директор предложил ей немедленно ехать в «Асторию».

— Какую «Асторию»? — встрепенулась певица. — Едем в «Прибалтийскую». Я уже всем сказала, что останавлюсь там. Мне будут звонить.

Как уже упоминалось, у Пугачёвой в «Прибалтийской» был любимый номер — 10 000, расположенный на одиннадцатом этаже. Таких номеров в гостинице было всего два, комфортабельные, двухуровневые, с дополнительными комнатами для охраны и персонала. Далее послушаем рассказ самого О. Непомнящего: «Мы благополучно добрались до „Прибалтийской“ и вошли в вестибюль, который был полон школьниками, начавшими при виде Пугачёвой тыкать в неё пальцами и галдеть на все лады. Детская непосредственность хороша только тогда, когда уравновешивается воспитанностью, во всех остальных случаях она способна разъярить даже тушканчика. Подойдя к стойке, за которой маялась медлительная девушка-администратор, я сразу попросил выдать нам ключ от номера и добавил, что все оформлю позже.

— Да, пожалуйста, ваш номер — двенадцать три нуля.

— Ничего подобного, наш номер десять три нуля. Именно его я заказывал, — по моей спине мурашками пробежал холодок дурного предчувствия.

— Вот ваша заявка. Вот Нина Ивановна указала на ней номер: 12 000. А не 10 000, который уже занят.

— Этого не может быть. Я заказывал десять три нуля.

Девушка начала раздражаться, вокруг нас уже образовалась плотная толпа людей, и это всем действовало на нервы — и мне, и ей, и Алле.