Она прикусила губу, ненавидя свой безнадежный поток слов. Аргументы не изменят его решения. И как она может говорить, что он слишком слаб, если он любил ее дважды ночью и разбудил утром, когда снова входил в нее? Она чувствовала себя больной и неуклюжей, и каждый ее шаг напоминал ей о его силе и выносливости. Он не был на пике своих сил, но даже так, он, возможно, был сильнее большинства мужчин.

Она закрыла глаза, ненавидя себя за свою слабость, за попытку уцепиться за него, когда она из первых рук знала, что это бесполезно.

— Извини меня, — сказала она спокойно. — Конечно, ты можешь. Мы поедем сегодня, если ты хочешь.

Кэлл молча смотрел на нее. Если и был момент, раскрывающий силу этой женщины, то это был он, и от этого расставание стало еще тяжелее. Он не хотел звонить Салливану, не хотел торопить тот день, когда все это должно будет закончиться. Он хотел растянуть время, насколько это было возможно, потратить эти горячие, ленивые дни, лежа с ней на пляже, узнавая мельчайшие грани ее характера и занимаясь с ней любовью, где бы они не захотели. И ночи … эти долгие, теплые, ароматные ночи, они бы лежали, переплетясь друг с другом на влажных спутанных простынях. Да, это то, чего он хотел. Только осознание того, что опасность для нее возрастала, могло заставить его сделать звонок Салливану. Его инстинкт говорил ему, что время иссякает.

Он молчал так долго, что она открыла глаза и увидела, что он смотрит на нее своим решительным взглядом.

— То, чего я хочу, — сказал он с ленцой, — так это снова заняться любовью.

Его взгляд и слова этого было достаточно, чтобы она почувствовала, как в ней поднимается жар, ее тело увлажняется и непроизвольно сжимается, но она знала, что не сможет безболезненно принять его. Она взглянула на него с горьким сожалением.

— Не думаю, что смогу.

Он прикоснулся к ее лицу, его жесткие грубые пальцы с невыразимой нежностью обвели контуры ее лица.

— Мне жаль. Я должен был понять.

Она улыбнулась ему улыбкой, которая не была такой спокойной, как ей бы хотелось.

— Дай мне переодеться и расчесать волосы, и мы поедем.

Поскольку она была не из тех, кто крутится перед зеркалом, они выехали уже через пять минут. Сэйбин был насторожен, его темные глаза не пропускали ни одной детали местности, осматривали каждую встречающуюся им машину. Рэйчел поймала себя на том, что выискивает в зеркале заднего вида возможных преследователей.

— Мне нужна телефонная будка подальше от главной улицы. Я не хочу, чтобы меня увидели несколько сотен людей, которые поехали по магазинам, — отрывисто сказал он, концентрируя все свое внимание на движении.

Она послушно нашла телефонную будку сразу за заправкой на краю города и припарковала рядом с ней машину. Кэлл открыл дверь и, не выходя, захлопнул ее. Он повернулся к ней с изумленной улыбкой на губах.

— У меня совсем нет денег.

Его улыбка ослабила напряжение у нее внутри, она хихикнула, потянувшись за кошельком.

— Ты мог бы использовать номер своей кредитной карточки.

— Нет. Если кто-нибудь проверит ее, это может привести их к Салливану.

Он взял горсть мелочи, которую она дала ему, и пошел в телефонную будку, закрыв за собой дверь. Рэйчел смотрела, как он скармливает в отверстие монеты, затем огляделась, чтобы удостовериться, что за ним никто не наблюдает. Единственным человеком в поле зрения был мужчина на заправке, он сидел на стуле перед офисом, прислонив стул к стене так, что передние ножки не касались земли, и читал газету.

Кэлл вернулся через несколько минут, и Рэйчел завела машину, как только он скользнул на сиденье и захлопнул дверь.

— Это не заняло много времени, — сказала она.