— Ах, — поскреб подбородок де Карилльяк, его маленькие глазки живо поблескивали в толстых складках кожи. — Но сейчас, как я понял, он прозябает в нищете. Вы пока что не предложили ему своего покровительства?

— Это меня не привлекает, милорд, — холодно произнес Лео.

Статус удачливого покровителя искусств обязывал человека иметь куда больше, чем просто влияние и положение в среде власть имущих. К числу сказочно богатых людей, с жаром борющихся между собой за славу наиболее удачливого мецената, относился де Карилльяк, один из самых ярых участников подобного рода схваток. Если бы Кристиан пришелся герцогу по душе, то для молодого музыканта лучшего нельзя было бы и пожелать.

— Отлично, отлично, — бормотал де Карилльяк, кивая своим собственным мыслям:

— Мы еще поговорим с вами по этому поводу.

От входа в часовню донесся шум. Лео повернулся в ту сторону. В первый момент его покрасневшие глаза различили только золотое сияние. Приблизившись к нему, сияние превратилось в Корделию. Ее черные волосы были распущены по плечам из-под золотой сетки и некоего подобия тиары, усыпанной бриллиантами; на фоне черной волны лицо девушки выделялось особой бледностью. Проходя мимо, она взглянула прямо на него, и Лео отметил, что сейчас ее глаза потемнели от волнения, а в их глубине тают блестящие искорки. Затем она взяла князя под руку, и, когда они приблизились к алтарю, орган, выдохнув последние аккорды, смолк.

Кристиан прошмыгнул в дверь часовни, когда церемония уже началась, и пробрался ближе к алтарю по боковому нефу. У него, разумеется, не было приглашения, но он чувствовал, как важно для него находиться сейчас около Корделии. На венчании с ней рядом не было ни одного друга детства. Топнет все еще пребывала в Компьене, а виконт едва ли знал се так, как Кристиан.

Кристиан скрылся в тени мраморной колонны, откуда мог видеть стоящую перед алтарем пару. Князь производил впечатление своей дородной фигурой, облаченной в богатый костюм из дамасковой ткани кремового цвета, обшитый по краям серебряной лентой. Широкие плечи князя держались прямо, впереди несколько выступал плотный живот. Он напоминал сильного, мускулистого атлета, начинающего полнеть. Но от него исходила атмосфера уверенности и значительности человека, имеющего власть и влияние. Корделия, несмотря на расшитое золотом платье и блеск бриллиантов в прическе, казалась хрупкой, почти бестелесной по сравнению со своим мужем.

Князь взял руку Корделии в свою и надел ей на палец одно из благословленных еще в Вене колец. Кристиан не отрываясь следил, как Корделия, в свою очередь, сделала то же самое. Обряд был свершен. Кристиан взглянул через проход, туда, где в первом ряду находился виконт Кирстон. Лицо виконта было словно вырублено из камня. Он сидел очень прямо, держась руками за поручни. Кристиан заметил, что костяшки его пальцев побелели. Этому человеку Корделия открыто призналась в любви, а он отверг ее любовь, потому что отказался верить собственному сердцу. Кристиану показалось, что в этот момент в полутемной часовне Лео Бомонт испытывает чувство, которое можно определить только как сильнейшую боль.

Новоиспеченные супруги шли по проходу между рядами.

Лицо Корделии было еще бледнее, чем до венчания. Ее рука в перчатке покоилась на рукаве парадного камзола мужа. На этот раз она не бросила ни одного взгляда на Лео, но смотрела не отрываясь на освещенный вечерней зарей четырехугольник выхода из часовни. Корделия изо всех сил пыталась не обращать внимания на ритуал венчания, так похожий на церемонию в Вене, и в то же время столь отличный от нее.

Она физически ощущала присутствие Лео, воспринимала излучаемую им волну эмоций и готова была рыдать от непоправимости всего свершающегося сейчас, проклинать свою долю.