И, протянув руку, она вытащила Кристиана из толпы гостей. Михаэль холодно посмотрел на покрасневшего молодого человека.

— Вы знакомы с моей женой?

— Мы вместе росли, — сказала Корделия.

— Я не спрашивал вас, мадам, — ледяным тоном произнес Михаэль. — Так же как не привык к тому, чтобы меня перебивали.

При этом выговоре, сделанном в присутствии всех гостей, Корделия покраснела до корней волос. Язвительные слова уже готовы были сорваться у нее с языка, и только сильнейшим усилием воли она удержала их. Взгляд ее метнулся к Лео, стоявшему рядом с нахмуренным лицом. Кристиан потерял дар речи.

— Я полагаю совершенно невозможным, чтобы имя моей жены связывалось в чьем бы то ни было представлении с простым музыкантом, тем более учеником, — все тем же тоном продолжал Михаэль. — Виконт Кирстон волен покровительствовать вам, но княгиня Саксонская не может признать вашего с ней знакомства.

Он кивнул головой Лео, потом повернулся.

— Пойдем, Корделия.

С этими словами он взял ее за руку и повел к карете.

Корделия взглянула через плечо на обескураженного Кристиана и нахмуренного виконта, а потом решительно произнесла:

— Милорд, я протестую против таких публичных унижений. Не было никакой необходимости так со мной обращаться в присутствии моих друзей.

— Вы не будете считать людей, стоящих ниже вас, в числе ваших друзей, — ответил князь. — Вы равным образом не будете ни прерывать меня, ни высказывать собственное мнение, пока вас не спросят. Такое поведение неприлично, и я не переношу, когда моя жена пытается красоваться на людях.

Полагаю, я выразился достаточно ясно.

Они уже приближались к экипажу, который должен был отвезти их в дом Михаэля на рю де Бак. Гнев и смущение переполняли Корделию. Никто до этого не обращался с ней в столь оскорбительной манере. Корделия всегда оказывалась в центре внимания общества, потому что была интеллигентна, начитанна, к тому же совершенно очаровательна. Она ощущала себя личностью, сопричастной всем современным проблемам, а этот человек хотел насильно ограничить ее кругозор домашним мирком, лишить права на собственное мнение. О Боже, какую же жизнь она начинает?

Михаэль помог ей подняться в карету, на лице его было написано удовлетворение, как будто он свершил нечто значительное, Войдя вслед за женой в карету и усевшись на противоположном сиденье, он уставился на нее из-под полуопущенных век взглядом хищника. Корделия откинулась на спинку своего сиденья и прикрыла глаза. Девушка не могла вынести, когда он смотрел на нее так самодовольно… и с такой жадностью.

Глава 11

Ночь еще только опускалась на город, когда последний из приглашенных на празднование гостей покинул дом князя на рю де Бак. Свадебный вечер был скромным и чопорным, и опасения Корделии, что ее уведут в спальню на глазах у всех гостей, не сбылись.

Ее проводили вверх по лестнице три пожилые дамы, дальние родственницы князя, которым даже в голову не пришло как-то ободрить новобрачную. Они так оживленно тараторили между собой, обсуждая гостей, что Корделия почувствовала себя лишь некой помехой в их разговоре.

— Мадам, Матильда вполне справится с моим туалетом, — решилась произнести она, ежась в тонкой рубашке, поскольку одна из этих своеобразных помощниц, державшая ее роскошную ночную рубашку, похоже, забыла свои добровольные обязанности, занятая подробным обсуждением прически мадам Дюбарри.

Матильда фыркнула и ловко взяла рубашку из рук родственницы князя, пробурчав при этом:

— Еще минута, и княгиня замерзнет до смерти.

Корделия состроила гримаску и перехватила предостерегающий взгляд Матильды. Ее няня поджала губы, поднимая над головой Корделии расшитую серебром ночную рубашку.