Вологдин тихо сказал:

- Но это и был несчастный случай. Только несчастный случай.

Пластов добавил:

- Повторяю: без участия или даже ведома владельца фирмы. Я хочу понять: легко ли это будет сделать.

Субботин поиграл ложкой, осторожно положил ее на блюдце.

- Считаю, все разговоры о поджоге завода владельцем нелепость и чушь. Глебов никак не был заинтересован в гибели собственного завода. Конечно, Николай Николаевич Глебов, выражаясь грубо, типичный заводчик, частник и капиталист. Со всеми вытекающими отсюда последствиями. Но, кроме того, Глебов прежде всего глубоко порядочный человек. Сама мысль о мошенничестве должна быть ему противна. И не забудьте, в конце концов, ведь этот завод - его детище. В полном смысле этого слова. Глебов всегда был влюблен в свой завод. Он ведь любил и знал все на нем, до последней гайки. И вдруг допустить, чтобы это детище сгорело? Вряд ли он хотел бы все это потерять.

- Прекрасные слова. Однако нам могут возразить: в случае выплаты страховки Глебов получит полтора миллиона. Годовая же продукция стоит гораздо меньше, всего триста тысяч.

Инженер энергично дернул подбородком:

Ну и что? Что такое годовая продукция? Пять лет - и вот они, ваши полтора миллиона! Но завода-то нет! Не-ет! Вы поймите, никакие деньги не могут сравниться с заводом! С живым заводом! Не могут!

Вологдин теперь прислушивался к их разговору с интересом. Пластов заметил:

- На процессе я обязательно возьму вас помощником, своим красноречием вы убедите кого угодно. Но меня тревожит здесь многое.

- Например?

- Например, почему колеблется постоянный адвокат Глебова Трояновский? Ведь практически он отказался вести дело.

- Я плохо знаю Трояновского. Но очень может быть - уж простите меня, - Трояновскому дали куш, чтобы сберечь гораздо большие деньги. Разве таких случаев не было?

- Сомневаюсь, у каждого адвоката есть престиж, и особенно у такого известного, как Трояновский. Но допустим. А нефть? Зачем Г лебов купил нефть перед самым пожаром?

- Опять нефть! Разве не может быть совпадений? Да, Глебов купил годовой запас нефти, но ведь он имел на это полное право!

- Увы, для судей нет совпадений. Для них существуют только факты. Наконец, что за загадочная история со сторожами?

- Вы правы, здесь я не совсем понимаю Глебова. Уволить опытного сторожа было более чем легкомысленно. А ведь я был свидетелем этой сцены.

- Да ну? - Пластов пригубил кофе. - Что, увольнение в самом деле последовало без причин?

- Скорее всего да. Хотя… Сторож тоже вел себя не лучшим образом. Ермилов давно уже получал у Глебова оклад квалифицированного рабочего. И вдруг явился в контору с требованием увеличить зарплату, да еще сделал это в непозволительном тоне. Я стоял рядом и все отлично слышал. Мы с Глебовым говорили о серьезных вещах… Естественно, Николай Николаевич вспылил, тут же вызвал Гервера и велел приготовить приказ об увольнении. Так, представьте, Ермилов еще ходил по заводу и жаловался, что Глебов выгнал его ни за что ни про что.

- Любопытно. Зачем же он это делал?

- Не понимаю. Я всегда знал Ермилова как человека спокойного, уравновешенного. Единственное, чем можно объяснить такой поступок, - у сторожа появились виды на работу получше.

Простившись и выйдя из квартиры, Пластов поехал на Петроградскую сторону. В пути прикинул, что нужно сделать еще, и решил, что главное встретиться с Тиргиным и выяснить у Баскина обстоятельства гибели собаки.

На Петроградской стороне некоторое время он стоял у подъезда одного из домов на Большом проспекте, между улицами Подковыровой и Бармалеевой; на этом подъезде скромно желтела медная табличка: «Юридическая контора «Трояновский и Андерсен». Прием посетителей от 10 утра до 7 вечера».