|
На барышню инженер произвел весьма благоприятное впечатление. Во-первых, он оказался значительно моложе, чем она предполагала. Во-вторых, хотя господин инженер говорил с явным немецким акцентом, барышня оценила в нем приятного собеседника. Господин Экберг сделал несколько удачных комплиментов, показал осведомленность в последних петербургских новостях. Затем, выяснив, по каким номерам телефонов велись переговоры в последний час, надел наушники. Барышню господин Экберг попросил не обращать на него ни малейшего внимания, ибо его работа ни в коей мере не помешает соединению абонентов. Барышня не без сожаления последовала его совету, занявшись своим обычным делом. Господин же Экберг, вооружившись контактами-зажимами, принялся сосредоточенно прослушивать все линии. Работал он довольно долго, так что к вечеру барышня почти перестала его замечать. Наконец примерно около семи вечера - барышня как раз разъединила двух абонентов, только что поговоривших друг с другом, - господин Экберг снял наушники. Вздохнул:
- Уф-ф… Кажется, все. Я вам не надоел? - Что вы, господин Экберг. Наоборот, мне было очень приятно. - Мне тоже. С вашего позволения я соединюсь со своим шефом. Не возражаете? - Конечно, говорите. Вы ведь на работе. Господин Экберг воткнул штекер в гнездо, набрал номер. Вызов он сделал по-немецки. Барышня конечно же прекрасно знала немецкий, французский и английский. Тем не менее она отвернулась, давая понять, что не хочет слышать разговор. Впрочем, разговор, ведущийся на отличном «хохдейче», оказался коротким и деловым. - Шеф, это я, - сказал господин Экберг. - У меня закончено. - Выявили что-нибудь, кроме мелких неисправностей? - Выявил именно то, о чем сообщил мой коллега. - Прошу прощения, напомните, о чем сообщил ваш коллега? - Ну… он сообщил, что источника питания у нас нет. - Но ведь у нас его действительно нет? - Действительно нет. Он это и сообщил. - Что и все? Больше ничего? - И все. Больше он ничего не сообщал. - Вы… ручаетесь? - Ручаюсь, шеф. Будут какие-то указания? Вы… недовольны моим коллегой? Шеф? - Признаться - не очень доволен. Боюсь, его придется уволить. - Понятно. Хотя мне кажется - провинность не очень большая. - Ну… за ним могут быть другие провинности. Которые он скрыл. - Ясно. Хорошо, шеф, как скажете. Сообщить о вашем решении в контору? - Сообщите. И немедленно. И попросите… сделать все без шума. - Ясно, шеф. Всего доброго. - Всего доброго. Господин Экберг выдернул штекер. Снял наушники, спрятал в чемоданчик. Кашлянул: - Вот и все, барышня. Желаю приятного дежурства. Что касается мелких поломок - они исправлены. Имею честь кланяться. Барышня, соединявшая в этот момент двух абонентов, мило улыбнулась. Выйдя на улицу, господин Экберг сделал несколько шагов и остановился на краю тротуара. Почти тут же к нему подъехало элегантное ландо с поднятым верхом. Если бы нашелся чудак, который седьмого июня ночью находился в центре Голодая и не спал, он без труда узнал бы экипаж, подъезжавший в ту ночь к Натальинской ферме. Господин Экберг без слов вскочил в ландо. Влекомая чистокровным рысаком пролетка неспешно двинулась по мостовой. В ландо находились двое мужчин в идеально сшитых фрачных парах те же, что ночью седьмого июня бросили в болотную лужу бесчувственное тело Ермилова. Более молодой сидел впереди с вожжами в руках. Его старший партнер разместился сзади, иод навесом. Экберг, усевшийся рядом с ним, сказал по-немецки: - Он едет на Моховую, два. К адвокату. Уже едет. - От куда он едет? - С Васильевского острова. Судя по разговору, городским транспортом. |
