Молодов тяжело вздохнул, отпил чаю.

— Так вот именно Нестеров разработал свой легендарный прием — рывок. Так он его назвал. Когда они с группой планировали подъем на юго-западную стену пика Коммунизма и изучали маршрут, в одном из мест их пути, на пяти с половиной тысячах метров, проходил один такой вот карниз.

Молодов кивнул на стенку, с которой я недавно спустился.

— Карниз по ширине маленький, но вынос большой — ровно метр. Его обычно всегда обходят, когда маршрут составляют. Да, затрата времени идет, но не в сравнение с тем, сколько понадобится, чтобы карниз этот преодолеть. Там, выше того участка, идет маршрут — просто сказка. Около пятисот метров хорошего удобного прохода. Но — мимо. Мешает известный карниз.

Нестерову этот участок покоя не давал. Альпинист понимал, что реши он проблему с карнизом — и сэкономит кучу времени. А время тогда играло важную роль — синоптики сказали или спешить группе нужно, или откладывать на неопределенный срок восхождение из-за идущего циклона.

По сути, нужно только первому поднимающемуся преодолеть карниз, закрепить страховку, пробить искусственную точку опоры.

И Нестеров принял решение как руководитель группы — идем. Прямо сейчас. Через карниз.

До пяти тысяч добрались конечно с приключениями — там впору книгу писать. Но не о том речь. Дошли до карниза, «Чертов сдвиг» — так они его назвали. А сдвиг стены и в самом деле будто сам черт организовал. Метр! Целый метр перекос над головой! Света белого не видно.

И тут надо решать — либо начать обход, либо… В общем, Нестеров пошел к карнизу.

Технически это преодоление преграды можно назвать как выброс себя вверх за карниз, с переходом с нависания на вертикаль. Только вот такую штуку делают с карнизом, размером максимум сорок сантиметров. Знаю человека, который смог на пятьдесят осуществить. Но это было летом и в лагере. Но не больше. Потому что больше — ничего уже не видно. Да и как это физически сделать? Невозможно! А тут целый метр гладкой стены над головой.

Вероятность зацепиться нулевая. К тому же учитывать нужно физические законы. Прыгнешь и даже если каким-то чудом зацепишься, то тебя инерция на схвате понесет дальше, потом в обратную сторону, как качели.

А Нестеров рискнул. Говорят, он в тот момент, когда примеривался взглядом, больше статую античную напоминал, чем человека — сосредоточенный, недвижимый, напряженный.

Сжался как пружина.

И прыгнул.

Молодов замолчал, делая долгий глоток чая.

— И что? Что дальше? — не выдержал я.

— Ты видел, как паук на стене висит? Или жучок какой? Так вот Нестеров так же. Каким-то чудом — другого слова тут и не подобрать, — словно бы «прилип» к почти отвесной стене одной рукой! Тремя пальцами ухватился за зацеп размером в пару миллиметров и повис над пропастью…

Парни, кто там был, говорят висел секунд двадцать — чтобы выждать, пока качение тела пройдет, пока мышцы перегруппируются. А показалось им тогда, что час он так висел.

Одна ошибка — и все.

Но Нестеров выдержал. Выждал момент, подтянулся, закинул вторую руку.