|
Сверху навалилась пыхтящая тяжесть. Кажется, уже нет спасения! Однако отвращение и страх толкнули Луару на последнюю попытку отсрочить жуткий миг. Согнув ногу в колене, она изловчилась и нанесла несильный, но точный Удар в самое чувствительное у мужчин место. Дикарь охнул, отпустил ее руки и схватился за ушибленный орган. Воспользовавшись моментом, Луара выскользнула из-под насильника и бросилась было к выходу, но вдруг почувствовала, как ступню ее ухватила огромная крепкая ладонь. Дикарь вновь притянул строптивую рабыню к себе.
* * *
Батыр-хан привел, вернее, принес под мышкой свою покупку — девушку из Кхитая — в шатер, где он держал свой гарем, тут же повалил ее и изнасиловал. Кхитаянка отдалась без сопротивления, чем удивила и огорчила его. Насытившись новой наложницей, хозяин привязал ее за лодыжку к тяжеленному казану и велел своим женщинам дать ей работу и следить, чтоб не ленилась. Кхитаянке, которую звали Ки-шон, вручили миску риса, наказав перебрать его. Та покорно принялась за работу. Но в душе ее пылала жажда мщения. Ки-шон не сопротивлялась Батыру потому, что тратить силы представлялось ей бесполезным — от насилия все равно не уйти. Да к тому же строптивость могла осложнить выполнение задуманного. А задумала она, улучив момент, убить взявшего ее силой дикаря, а потом найти и зарезать второго, жирного торговца, похитившего и продавшего ее. Ки-шон верила: ей выпадет удачная минута.
* * *
Он пребывал в состоянии упоительного счастья. Все удалось как нельзя лучше. Похищение прошло гладко, товар они набрали отменный, продали по баснословной цене — вырученного золота хватит на несколько месяцев безбедной жизни, полной всяческих удовольствий, любимыми из которых были хорошая жратва, вино и потаскухи. К тому же эта бешеная кхитаянка убила не его, а Абраха, что тоже весьма кстати — не придется делиться. А нового напарника он найдет без труда… Набив живот грубой, жирной, но сытной пищей кочевников, торговец живым товаром доковылял до повозки, стоявшей без лошадей неподалеку от загона, удобно устроился внутри нее и уснул безмятежным сном, сложив руки на необъятном животе. Он очень устал за последние дни и, слава богам, наконец сможет как следует отдохнуть.
* * *
Сначала за стенами шатра раздались пронзительные вопли. Не утихая, они множились. Прибавились топот ног, лязг оружия и жутковатые, похожие на предсмертные, завывания во всю глотку. Женщины побросали свою работу и побежали к выходу. Привстав, Ки-шон разглядела сквозь незакрытую спинами часть проема людей, бегущих с оружием в руках, целящихся лучников, клубы дыма и отсвет пожара. «Придел мой час»,— решила кхитаянка. Женщины из шатра продолжали, охая и всплескивая руками, глазеть на происходящее снаружи. О пленнице они позабыли. Пройдя, сколько позволяла веревка, в сторону чадящей плошки с бараньим жиром, Ки-шон легла на циновки и попробовала достать до светильника. Она вытянулась в струнку, сухожилия свело от боли, но ей удалось лишь дотронуться до плошки кончиками пальцев. Тогда она схватилась обеими руками за веревку и дернула изо всех сил. Тяжеленный казан слегка сдвинулся, но Ки-шон было достаточно и этого. Как тигрица, она метнулась вперед, завладела светильником и подставила под слабый огонек веревку. Внезапно одна из женщин обернулась, увидела, что происходит, и завизжала, привлекая внимание остальных. Те тоже стали оглядываться. Низкорослая, но крепко сбитая кочевница первой бросилась к строптивой пленнице. Веревка еще не сгорела, однако медлить было нельзя. Ки-шон рванула ее, и треск разрывающихся волокон дал знать, что она освободилась от привязи. Извергнув высокий, долгий, закладывающий уши вопль, кхитаянка швырнула в лицо приближающейся кочевнице плошку с горящим жиром. |
