|
Но среди визгов и воплей, воинственных кличей, треска, грохота и топота ног он не услышал родного голоса. Зато увидел надвигающиеся на него темные силуэты. Подняв отяжелевший молот, кузнец сделал шаг навстречу и почти наугад нанес удар сверху в смутное темное пятно. Он почувствовал, как молот натолкнулся на податливое препятствие человеческой плоти, раздался короткий вскрик. Хорг отступил, чтобы не попасть под сабли других воинов, чьи очертания маячили рядом, но былая быстрота уже покинула его. Выскочившее из темноты лезвие полоснуло его чуть выше левой кисти, другое вонзилось в предплечье. Слабеющее зрение Хорга вдруг уловило то, чего смутно ожидало сознание: проделанную им дыру в шатре заслонили чьи-то тела, и, кому бы они аи принадлежали, не было никаких сомнений: вот-вот в него вонзятся новые стрелы.
— Ну, это мы еще посмотрим! — прорычал кузнец и, собрав последние силы, метнул в четко обозначившийся впереди силуэт свое единственное оружие. Кочевник не был готов к такому повороту и не успел увернуться. Одной из своих граней молот врезался ему в переносицу — степной воин покачнулся, и еще раньше, чем тело коснулось земли, душа его отлетела в царство теней. Как только молот, покинув ладони, отправился в смертоносный полет, Хорг побежал вперед, перешагнув через тело поверженного противника. Подбирать молот не было времени, каждая секунда промедления грозила смертью. Выскочив из окружения, безоружный кузнец метался по шатру в поисках выхода. Он обо что-то спотыкался, падал, вставал, сметал перегородки шатра, путался в шкурах, сбивал кого-то с ног. Грудь в грудь Хорг налетел на кочевника и, опомнившись быстрее своего врага, сжал его горло пальцами, привыкшими скатывать в трубочку серебряные монеты и гнуть подковы. Хруст шейных позвонков врага отозвался в сердце кузнеца мстительной радостью. Тело кочевника обмякло. Хорг нагнулся и выдернул из ладони убитого саблю, которой тот так и не успел воспользоваться. Брат Луары выпрямился, и в этот момент пущенная кем-то стрела вошла ему между ребер. Хорг упал. Он лежал и чувствовал, как жизнь вытекает из него вместе с кровью. Но мысль о том, что последние минуты в этом мире он проведет, дожидаясь, когда к нему подойдут и добьют, заставила Хорга предпринять хоть что-нибудь. Сначала он встал на колени, затем, уняв головокружение и опираясь на кривую саблю кочевника, пошатываясь, поднялся во весь рост и направился к темнеющей вблизи стене. Несколько взмахов саблей, и он прорубил в ней проход. Выбрался наружу. Он не почувствовал, как в спину вонзились еще две стрелы. Сабля выпала из онемевших рук… Да она была и не нужна — вряд ли он мог кого-нибудь сейчас одолеть. Одно то, что ноги еще передвигали тело, было великим чудом. Хорг пошел куда-то, повинуясь странному зову, заставлявшему идти несмотря на то, что сил уже Не осталось и смысла в этом никакого не было. Глаза ничего не видели — лишь кровавые пятна плыли перед его взором. Но зов в живом еще сердце толкал кузнеца вперед. Теперь кочевники не спеша расстреливали чужеземца со всех сторон. Стрелы входили в спину и грудь, протыкали ноги, руки и шею. Но Хорг еще переставлял ноги. Вдруг таинственный зов приказал кузнецу остановиться. Ослепшие глаза на миг прозрели, но этого мига вполне хватило. Хорг понял, что не зря нечеловеческим усилием воли, смертельно раненный, шел под градом стрел. Теперь он может спокойно умереть. Он увидел.
* * *
Ки-шон нашла своего насильника. Не напрасно она обежала все стойбище, охваченное пожаром, в отблесках которого панически метались люди и взбесившиеся лошади. Батыр-хан сидел на земле и, постанывая, сжимал рукой разрубленный бок. Никакого оружия вблизи воина не было. Ки-шон присела на корточки перед бывшим и недолговечным своим повелителем, заглянула ему в глаза. Бледное лицо Батыр-хана было искажено болью. Из глаз текли слезы, сквозь которые он то ли не видел, кто перед ним, то ли не узнавал. |
