– Где начальник стражи?! – напустился он на появившегося за воротами воина. Тот, увидев перед собой одного из первых людей города, испуганно дернулся и замер в почтительной позе.

– Что ты стоишь, как болван?! – грозно нахмурился Госсар. – Начальника стражи сюда, и немедленно!

Начальник дворцовой стражи, подошедший на шум, был встречен Госсаром еще неласковее.

– Где вы шляетесь?! – крикнул на него Госсар. – Город в опасности, а вы спите?! Я думал, что мне до утра не разбудить вас!

– Ваша светлость… – запинаясь, пробормотал тот. – Но ведь вас же… Берсерен приказал…

– Он передумал, – резко сказал Госсар. – Вы слышите тревогу?

Уттаки напали на город. Мой отряд будет защищать дворец, а вы с людьми немедленно отправляйтесь к мосту.

Противоречивые приказы не были редкостью во дворце, поэтому начальник стражи принял требование первого военачальника как должное. Он собрал свой отряд и увел по направлению к тионским воротам. Госсар, удостоверившись, что вся наружная охрана заменена его людьми, застучал в парадную дверь дворцового здания. Правитель Келанги не держал внутренней охраны – он не доверял вооруженным людям, предпочитая им прочные засовы на Дверях и оконных ставнях. Когда в дверном окошечке показалась сонная и встревоженная физиономия привратника, Госсар обратился к нему в привычно‑приказном тоне:

– Уттаки в городе. Я должен немедленно сообщить об этом его величеству.

Первый военачальник Берсерена имел во дворце сильное влияние, которого не могли затенить слухи о немилости правителя. Привратник впустил Госсара и повел по коридорам, слабо освещенным светлячками Феникса на фигурных бронзовых подставках.

– Пошел вон, – отослал его Госсар, когда они остановились у двери в спальню правителя. Слуга поспешно удалился, а Госсар постучал, не слишком громко, но настойчиво. Вскоре из‑за двери раздался привычно‑раздраженный, хриплый со сна голос Берсерена:

– Кто смеет будить меня?!

– Уттаки в городе, ваше величество, – ответил, Госсар, изменяя голос, чтобы не быть узнанным.

Послышался звук отодвигаемого засова, и в раскрывшейся двери показался Берсерен в ночном халате. Приглядевшись, правитель узнал разбудившего его человека.

– Госсар?

Тот, с мечом в руке, оттеснил Берсерена в спальню и задвинул за собой засов.

– Что это значит, Госсар? – Взгляд Берсерена заметался между лицом военачальника и его обнаженным мечом. – Что ты здесь делаешь?

Госсар молча разглядывал старикашку, казавшегося еще мельче и противнее в ночном халате и шлепанцах. Сейчас, зная исход встречи, он не чувствовал ни давней ненависти к своему правителю, ни жажды мести. Одно лишь холодное любопытство заставляло его медлить с ударом.

– Ты солгал, что уттаки в городе, чтобы пробраться ко мне и захватить меня?! – Ярость Берсерена выглядела несовместимой с его халатом и шлепанцами.

– Нет, не захватить. Убить, – спокойно, почти буднично ответил Госсар. – Я не солгал, уттаки в городе. Это я впустил их. Род Кельварна измельчал, Берсерен. Ему нечего делать у власти, есть более достойные.

– Это ты, что ли?! – ощерился Берсерен. – Скажи это Норрену, я посмотрю, что он тебе ответит! Ты годишься только на то, чтобы грозить мечом безоружному! Дай мне сразиться с тобой в честном бою, и посмотрим, чья возьмет!

– Не дам.