– Я ни на миг не забываю этого.

– Ладно. – Маг истолковал ответ главы рода Лотварна в свою пользу.

– И впредь не учи меня, как распоряжаться уттаками.

– Если вы собираетесь править в городе, вам следовало пощадить его жителей. Ведь не хотите же вы быть правителем без подданных?

– Когда уттаки заняты грабежом, их тупые головы делаются недоступными для моей магии, – признался маг. – Что делать, дикари есть дикари.

Госсар принял к сведению, что, оказывается, и Каморра не имеет полной власти над уттаками, но вслух ничего не сказал. Опыт придворной жизни точно указывал ему, в каких случаях лучше промолчать.

– Где Берсерен? – спросил его Каморра.

– Он мертв.

– Как мертв?! – вскипел маг. – Он должен был стать моим пленником.

Старикашка дешево отделался, и это по твоему недосмотру, Госсар!

– Я не знал, что он нужен вам живым.

– Лжешь! Я говорил тебе это!

– Ночью у меня было немало дел поважнее. Обратите внимание, здесь уцелел каждый кустик, каждая скамейка. – Госсар обвел рукой вокруг. – Где сейчас в Келанге найдется еще одно такое место?! Думаете, нам было легко всю ночь сдерживать уттаков?

Маг по‑хозяйски оглядел дворцовый парк.

– Вижу. – В голосе Каморры прозвучало торжество. – Я доволен тобой, Госсар.

XI

Путь по Иммарунскому лесу был спокойным пожалуй, даже приятным.

Тревинер безошибочно выбирал направление и отыскивал ручьи для привалов, издали замечал дичь или съедобную травку, заботясь о своих менее привычных к лесу спутниках с естественным добродушием хлебосольного хозяина, принимающего у себя гостей. Витри использовал каждый удобный случай, чтобы поучиться у охотника искусству стрельбы из лука, и через два дня усиленной практики количество попаданий у него сравнялось с количеством промахов.

– Завтра выберем цель на десять шагов дальше, чем сегодня, – сказал Тревинер, довольный успехами ученика. – Конечно, ствол дуба не дикая утка, но у тебя все впереди, парень! И я когда‑то мазал по козлиной шкуре, которую нам с Вальборном вывешивал на заборе Лаункар. Зато теперь… Витри, помни, что мастерство в своем деле – это свобода! Я и сыт, и одет, и никто мне не указ. До чего ж люблю такую жизнь!

– Разве ты не на службе у правителя Бетлинка? – спросил Витри. – Я думал, это он приказывает, что ты должен делать.

– Может, кому‑то и кажется, что он распоряжается мной, – весело прищурился охотник, – но мой правитель никогда не прикажет мне того, что я не захочу выполнить. Я сам себе хозяин, Витри, и надеюсь, что всю жизнь проживу именно так.

– Всю жизнь? – удивился Витри. – Здесь, в лесу?

– Здесь же замечательно! – Тревинер слегка взмахнул кистью руки, как бы охватывая и солнечную поляну, и вздрагивающие под слабым ветром верхушки деревьев, и кусочек голубого неба. – Когда я в лесу, мне нечего больше желать.

Мой лук, Чиана и я – отличная компания!

Витри проникся бесшабашным настроением Тревинера.

– А как же жена, детки? – спросил он, втайне надеясь, что охотник рассеет и эти затруднения.

– Слово‑то какое – жена… – приоткрыл глаз охотник. – Когда я выхожу из леса и вижу красавицу – для меня это праздник. А жена? Тесная вонючая изба и она в ней – день и ночь, в любом виде, в любом настроении, с нечесаной головой, с немытой мордой. Что и говорить, праздничек! Поглядел я в свое время и на родителей, и на соседей… Детки визжат, дерутся, то у них понос, то сопли.