Он выпрямился и, не дрогнув, выдержал бешеный взгляд Ромбара.

— И все-таки мне кажется, что мы договоримся, Скампада, — сказал Ромбар, внезапно успокоившись. — Что ты здесь делаешь?

Скампада мгновенно понял, куда тот клонит.

— По желанию его величества составляю генеалогическое дерево рода Кельварна, — нехотя ответил он.

Ромбар усмехнулся, увидев независимо-обиженное выражение лица сына первого министра.

— Я сюда пришел не тобой любоваться, — продолжил он. — Мне нужно кое-что поискать в библиотеке, и я не хочу, чтобы мне мешали. Я сейчас пойду к Норрену, и не успеют объявить обед, как тебя не будет во дворце. Естественно, я позабочусь о том, чтобы тебя сюда больше не пускали.

— Но, ваша светлость… — встревожился Скампада.

— Если ты расскажешь мне все, что ты знаешь об ее судьбе, я даю тебе сутки времени на то, чтобы ты закончил свои дела. И обещаю не говорить Норрену, кто ты такой и чем занимаешься. Подумай, может быть, это не менее ценно, чем деньги.

Скампада опустил глаза и задумался, прикидывая что-то в уме.

— Меня устроит, если его величество примет мою работу завтра с утра.

— Я попрошу его об этом.

— Договорились, — недовольно вздохнув, Скампада начал объяснения. — Вы, наверное, уже поняли, ваша светлость, что я не хотел причинить зла. Все само собой катилось к этому. Я пытался рассказать ему о вас поделикатнее, чтобы он не слишком разгневался, и не мог даже представить себе, что он придет в такую ярость. Я был еще молод тогда.

— Дальше, — нетерпеливо качнул головой Ромбар.

— Я не ожидал, что Берсерен посмеет посадить сына Паландара в темницу.

— Я тебя не об этом спрашиваю! — начал сердиться Ромбар.

— Но это имеет отношение к тому, что я хочу рассказать, — искоса глянул на него Скампада. — Берсерен не мог долго держать вас под замком, поэтому позаботился о том, чтобы вы не разыскивали ее, когда окажетесь на свободе. Он объявил, что казнит провинившуюся рабыню, но на костре была сожжена совсем другая женщина.

— Кто? — Скампада чуть запнулся, но ответил:

— Жена Берсерена, Варда. Он давно хотел от нее избавиться. Ей завязали рот и надели мешок на голову. В нем ее и повели на костер. Никто не заподозрил подмены.

— Никто, говоришь… а ты?

Скампада поджал губы и нахмурился.

— Мне неприятно это вспоминать, — сказал он, — но я был одним из тех двоих, кого Берсерен послал за ней. Я не знал тогда, для чего это нужно. Меня, сына первого министра, он заставил выполнять работу палача! Берсерен вовсе не человек чести, ваша светлость.

— Без тебя бы не догадался. Он удостоил тебя доверия, которое ты заслужил своим доносом.

— Может быть, — весь вид сына первого министра говорил, что издевка здесь неуместна, — потому что раб, который был со мной, расстался с жизнью. Его в тот же день тоже сожгли на костре.

Ромбару не нужно было напрягать память. Он помнил все до мельчайших подробностей — и тот костер, и женщину, горевшую в нем. Приготовившись поймать Скампаду на лжи, он впился взглядом в его лицо.

— Там, на костре была только одна женщина, — сказал он. — Я все видел из окна темницы.

— Был и второй костер. — Скампада медленно произнес, выделяя каждое слово. — Его установили по другую сторону дворца, против окон ее темницы.