Скампада тоже узнал человека, идущего к нему, и внутренне содрогнулся, увидев, как сын Паландара бледнеет от гнева. Чутье мгновенно шепнуло Скампаде, что может случиться с почти законченной, выполненной без единой помарки родословной, если тот подойдет к столу. Сын первого министра вышел из-за стола и пошел навстречу Ромбару. Наконец, они оказались в нескольких шагах друг от друга.

— Добрый день, ваша светлость, — хладнокровно сказал Скампада, оставляя без внимания испепеляющий взгляд Ромбара.

— Когда-то я мечтал об этом моменте, — медленно сказал Ромбар, подходя вплотную к Скампаде. — Много раз я представлял, что ты стоишь передо мной, вот так. Я знаю — это ты донес на нас тогда, чтобы получить деньги за донос. Берсерен не счел нужным скрывать это от меня. Это ты виноват во всем.

Лицо Скампады приняло независимое выражение.

— Позвольте мне не согласиться с вами, — ваша светлость, — решительно возразил он. — Разве это я бегал за девчонкой, по которой Берсерен сходил с ума? Это вы дразнили судьбу, и незачем сваливать на меня вину за последствия.

— Так ты все эти годы спокойно жил, считая себя невиновным? — Ромбар схватил Скампаду за ворот рубашки. — Мысли о том, что ты сделал, не жгли тебя? Если бы не ты… если бы не твой донос… Твой донос стоил ей жизни, негодяй!

Скампада болтался в руках Ромбара, как клок паутины на ветру, но не терял самообладания.

— Мой, как вы сказали, донос ничего не решал, — невозмутимо ответил он. — Он лишь немного ускорил развязку. Вы оба были так неосторожны! — Скампада неодобрительно покрутил головой. — Берсерен уже догадывался. Самое позднее через неделю он все узнал бы сам, бесплатно. Я не мог не воспользоваться случаем. Я беден, деньги мне нужны. Я не кто-нибудь, а сын первого министра, и не могу жить, как нищий.

Ромбар в гневе встряхнул Скампаду. Тот испуганно охнул. Ромбар подумал, что сломал ему шею раньше времени, и разжал руки. Скампада высвободился и холодно взглянул на своего недруга, ощупывая и поправляя воротник.

— Вы чуть не порвали мою лучшую рубашку. Да, у меня хороший сон, и если я его когда-нибудь потеряю, то не из-за вашей… — сын первого министра благоразумно опустил слово. — Девчонка осталась жива, по крайней мере, тогда.

Слова Скампады постепенно доходили до Ромбара.

— Ты лжешь, — сказал он после долгой паузы.

Скампада ответил с достоинством, которое в другое время позабавило бы Ромбара.

— Я никогда не лгу, ваша светлость. Я — человек чести. Я либо говорю правду, либо молчу.

— Чем ты мне докажешь, что это правда? — голос выдал волнение Ромбара.

Скампада заметил, как изменился тон его противника, и почувствовал себя хозяином положения.

— Я ничего не собираюсь вам доказывать, — ответил он. — Мне совершенно безразлично, верите ли вы мне, или не верите. Я доказываю только те сведения, за которые беру деньги. Нравится вам или нет, но я этим живу.

Ромбар вновь побледнел от ярости, но на этот раз сдержался.

— Ты не стыдишься говорить мне, что живешь доносами, — процедил он сквозь зубы.

— Не доносами, а сведениями, — поправил его Скампада. — Нет дурных сведений, а есть люди, которые находят им дурное применение. Не вижу, чем я хуже тех, кто мне платит.

— Ты немедленно расскажешь мне все, или я найду способ заставить тебя говорить, — с угрозой в голосе сказал Ромбар.

— Ошибаетесь, ваша светлость, — вскинул голову Скампада.