— Вэн, я должна поговорить с тобой…

— Расскажу тебе позже, дорогая. Сейчас не могу — я не один.

— Он здесь, да?

— Да, встреча, о которой я упоминал.

— Он намерен все из тебя вытянуть, Вэн! Нам лучше сначала обсудить, что ты ему скажешь. Пойди к другому телефону…

— Но, милая моя…

— Пожалуйста, Вэн! Я напугана до смерти. Ведь я тебя знаю — ты начнешь его дразнить и будешь вести себя так, словно это сцена в пьесе.

— Успокойся, дорогая. Волноваться не о чем.

— Еще как есть о чем! Если он заподозрит правду, если мы будем продолжать… Выйди к телефонной будке и позвони мне.

— Но я не могу…

— Можешь! Придумай какую-нибудь историю. Неприятности у соседей или что-то еще. Только позвони!

— Хорошо. Это займет около десяти минут. Какой номер?

Должно быть, так выглядел их разговор. Десять минут требовалось Харрисону, чтобы приехать в деловой район Дарьена к телефонной будке.

Вот тебе и Кит, устроивший пьяный скандал!

Эллери огляделся вокруг.

Внезапно он осознал, какую поистине невероятную возможность предоставляет ему звонок Марты.

Он один в доме Харрисона и имеет по меньшей мере полчаса.

Наверху находились три спальни. Две из них предназначались для гостей — кровати были застелены, окна заперты, шкафы пусты.

Третья спальня была хозяйской.

Комната актера напомнила Эллери о старом Голливуде. Здесь повсюду ощущалось присутствие великого Вэна Харрисона в его лучшую пору. Одна огромная круглая кровать с атласными покрывалами и монограммой стоила несколько сот долларов. Ковер с длинным черным ворсом был сшит из шкур многочисленных не поддающихся идентификации животных. Потолок был зеркальным. Обитые белой кожей стены украшали фотографии красавиц, являвшихся — судя по дарственным надписям — преданными рабынями актера. Многие из них были обнаженными. Ниши занимали различные статуи. Полку в углублении заполняли фотоальбомы.

Овальное окно шириной в восемь футов выходило на террасу и лужайку; под ним стоял великолепный письменный стол черного дерева. На его полированной поверхности находилась пишущая машинка.

Эллери подошел к столу и сел в стоящее перед ним белое кожаное кресло.

На столе лежало несколько листов бумаги. Он вставил один из них в машинку и напечатал: «Миссис Дерк Лоренс» и адрес Марты.

Буквы получились красными.

Машинка была заряжена черно-красной лентой. На месте рычага ее перемещения Эллери обнаружил обломок, который не смог сдвинуть с места.

Верхняя, черная половина ленты была изношенной и непригодной для печатания.

Эллери скорчил гримасу. Выходит, в использовании Харрисоном красной ленты нет ничего многозначительного. Рычаг перемены цвета заклинило, и Харрисон сломал его, пытаясь передвинуть, а потом не стал ремонтировать. Когда на черной половине ленты не осталось пигмента, актер перевернул ее и начал пользоваться красной.

Да, в маленьких алых буковках не было скрытого смысла, и все же в них имелось то, что Томас Харди назвал бы «иронией судьбы». Жизнь полна таких странных трюков, и оценить их может только поэт.

Но Эллери поэтом не был, и Дерк, как он подозревал, тоже.

Эллери вынул из внутреннего кармана конверт компании Фрёма по кондиционированию воздуха, в который Харрисон вложил первое послание Марте.