— Подождите, Никки, — пытался остановить ее Эллери.

Но Никки продолжала рыдать.

— Если Дерк знает о Харрисоне, то знает и его адрес. Он помчался туда, чтобы все увидеть своими глазами. Эллери, он вел себя как…

— Перестаньте, Никки! — сердито прикрикнул Эллери. — Вы слышите меня?

— Да.

— Мы должны ехать по Вестсайдскому шоссе — это кратчайший путь. Если я заеду за вами, то мы потеряем время. Берите такси и отправляйтесь ко мне. Я буду ждать вас в машине возле дома. Понятно, Никки? Выезжайте немедленно!

Эллери ехал по Вестсайдскому шоссе, то уменьшая, то увеличивая скорость и манипулируя машиной среди транспорта, как портной иглой.

— Быстрее, Эллери!

— Нет. Если нас остановит регулировщик, задержка может оказаться роковой. Пусть лучше рискует Дерк — он, наверное, гонит вовсю.

— Я звонила перед самым уходом. Харрисон, безусловно, снял трубку с рычага.

Транспорта стало меньше, когда Эллери свернул на набережную Хатчинсон-Ривер, но здесь было полно автомобилей уэстчестерской полиции, и он не мог прибавить скорость. Никки, грызя ногти, удивлялась, что Эллери в состоянии сохранять спокойствие. Маунт-Вернон, Нью-Рошель, Ларчмонт, Мамаронек… Указатели с названиями проплывали за окошком медленно, как старые леди на прогулке.

— Вот он! — завизжала Никки.

На траве стоял черный «бьюик»; патрульный выписывал на крыле штрафную квитанцию. Но когда Эллери затормозил, Никки увидела, что у человека за рулем седые волосы, лицо цвета устричной раковины и пухлые белые руки с бриллиантом на одном из пальцев.

Когда они ехали по Меррит-Паркуэй в Коннектикуте, измученная Никки закрыла глаза и задремала. Проснувшись, она увидела, что они спускаются на большой скорости по узкой извилистой дороге.

— Вы заснули.

— Не может быть, — простонала Никки.

— Мы уже почти приехали.

«Бьюик» Дерка стоял на ухоженной лужайке Харрисона на расстоянии фута от каменных ступенек.

Машина была пуста, а входная дверь дома — открыта настежь.

Эллери взбежал по ступенькам и ворвался в гостиную Харрисона. Маленький жилистый человечек в черном костюме и галстуке-бабочке трещал в телефонную трубку, выпучив раскосые глаза:

— Полиция! Дайте мне полицию!

К тому времени, когда Никки вбежала в дом, Эллери одолел три четверти пути вверх по лестнице.

— Прекратите немедленно, Дерк! — кричал он.

Наверху слышались грохот опрокидываемой мебели и звон бьющегося стекла.

Эллери бросился через коридор в хозяйскую спальню.

Марта лежала на полу возле круглой кровати, отброшенная туда во время битвы, вцепившись в мятое платье. В ее глазах застыл ужас.

Дерк и Вэн Харрисон дрались кулаками, коленями и зубами. Парик актера, сорванный с блестящей макушки, повис у него на ухе; одна щека была исцарапана. Нос Дерка кровоточил, уже запачкав его противника.

Харрисон был в халате, который порвался и мешал ему двигаться.

В комнате царил кавардак. Зеркальный потолок разбился в двух местах, и осколки усеивали черный меховой ковер. Противники швыряли друг в друга статуэтками; овальное окно над письменным столом черного дерева разбила угодившая в него гипсовая нимфа, чьи обломки валялись на полу. Кресло разлетелось на кусочки. Две лампы были опрокинуты, а несколько фотографий слетело со стен.