— А ты знаешь, как коростель кричит? — спросил своего нового знакомого Гурыба.

— А как же, — охотно откликнулся Петя и, особым образом подобрав губы, прокричал: «Реп-реп!»

— А малиновка?

— Зорянка?

— Ну, зорянка, — снисходительно согласился Максим и сам же ответил: — Сидит на березе и заливается, заливается, будто гривенники на тарелку падают…

— А если забоится, тогда: «Так-террак-тек!» — Самарцев очень похоже изобразил крик малиновки.

— «Так-террак-тек!» — блаженно повторил Максим и, словно любуясь, посмотрел на своего нового друга. — А ты знаешь, — шепотом признался он, — я гусю сахар давал, — не понимает, обалдуй! А вот канарейка любит.

— Да ну?

— Любит!

С трудом переводя дыхание, в комнату вбежал бледный, взволнованный Федя Атамеев.

— Петя… Петя… Артема лишили отпуска!

— За что? — в один голос спросили Максим и Петр Самарцев.

— Опять курил! — упавшим голосом сказал Федя и от волнения присел на табурет возле клетки с белкой в колесе.

У Артема Каменюки действительно произошла крупная неприятность. Он уже дважды в этом году был уличен в курении и строго предупрежден. На этот раз его застал капитан Беседа. Вина Артема усугублялась тем, что курил он в присутствии малышей пятой роты.

— Он обедать не пошел, — отдышавшись, продолжал Федя. — Заперся в каптерке… Я ходил к нему, а он и в коридор дверь запер… Старшина мне говорит: «Не к чему здесь вертеться, человеку и без вас тошно». А я говорю: «Надо ж, товарищ старшина, в трудную минуту поддержать!» А старшина…

— Ну, чего расшумелся, ясно — надо! — вставая, строго сказал Самарцев.

— А как? — с надеждой спросил Федя.

— Передадим ему пончики! — решил Самарцев. — Сбор после обеда у фонтана, я и Скрипке скажу.

Трудно было понять, почему Самарцев решил, что именно пончики «поддержат» их общего друга. Но, во-первых, Артем не обедал, а, во-вторых, по глубокой и мгновенно возникшей убежденности, Самарцев уверен был, что одно появление друзей придаст Артему силы, так необходимые ему в эти трудные часы.

Как и было условлено, после обеда они прокрались к фонтану и притаились за кустами.

— Слушай меня! — строго, шепотом сказал Петр, требовательно оглядев свой маленький отряд. — Я произвел разведку, разработал план. Пошли! Если будет опасность, — крикну цаплей.

Они двинулись гуськом. Скрипкин следовал, почти наступая на пятки Самарцеву. У него с Самарцевым наладились отношения, и Алеша, чувствуя в Петре силу, теперь даже заискивал. Если его, как старшего, кто-нибудь не слушался в отделении, он искал помощи у Самарцева. Петр в таких случаях кратко говорил нарушителю: «Брось баловать!» — и этого было достаточно.

— Вот, — тихо сказал Самарцев, когда они остановились у высокой липы, протянувшей свои ветви к окнам училища, — пусть будет у каждого!

Он вручил Феде и Алеше по довольно большому пакету и записке. В каждом пакете находилось по восемь пончиков, собранных после обеда.

— Одного задержат, — другой доберется! Другого задержат, — третий передаст. Если поймают, — глотай записку и пончики!

— Много ж глотать! — ужаснулся Скрипкин.