|
Где-то там, за тридевять земель, — мама. Что делает она сейчас? Наверно, сидит у лампы, пишет письмо. «Родная моя, как тоскливо тебе без меня. А когда сказал, что хочу в Суворовское, согласилась, желая мне счастья. Милая, хорошая, — вот вырасту, буду заботиться о тебе! Думаешь, не знаю, что в эвакуации ты вставала ночью и пальцами разглаживала мою синюю рубашку, чтобы наутро было в чем пойти мне в школу? Думаешь, не знаю, что продала медальон — дорогой тебе подарок отца — и отложила деньги мне на завтраки? И сколько бы я ни сделал для тебя, все будет мало, потому что нет на свете такого, чем можно было бы отплатить тебе и сказать: „Я все сделал!“»
Володя вспомнил, что в зале стоит рояль, и подошел к нему. Одна из лунных полосок легко касалась клавишей. Он сел за рояль и, закрыв модератор, стал играть «Осеннюю песнь» Чайковского, — ее любил отец. Володя раньше учился в музыкальной школе; поступив в Суворовское, продолжал брать уроки музыки. Он играл «с душой». В темном гулком зале закружились осенние листья… Чья-то тень легла на клавиши. Володя сразу оборвал игру. Перед ним стоял в шинели, перехваченной портупеей, Боканов, должно быть только что пришедший с улицы. Ковалев вскочил и выпрямился. Он был уверен, что сейчас последует выговор за нарушение порядка, приказание немедленно отправиться в спальню, и приготовился дать отпор, к чему бы это ни привело. — Я и не знал, что вы так хорошо играете, — мягко и удивленно произнес Сергей Павлович. — Сыграйте еще что-нибудь, только негромко! — Он облокотился на крышку рояля, положил шапку рядом. Это было настолько неожиданно, что Володя ничего не ответил и снова сел. Помолчав, он тихо спросил: — Сыграть «Баркаролу» Чайковского? Боканов кивнул головой и приготовился слушать. …Когда Ковалев взял последний аккорд, Сергей Павлович негромко повторил: — Я и не знал, что вы так хорошо играете… Вы мне доставили большое удовольствие. Володя почувствовал, что краснеет, и, глядя прямо в лицо капитану, выпалил: — А я думал, вы меня ненавидите! — Что вы? — искренне удивился Боканов. — Наоборот, я считаю вас хорошим человеком. — Какой уж там хороший! — горько прошептал Володя. — Разрешите идти спать? — Пожалуй, правда, спать пора… Знаете что: завтра суббота — давайте вечером вместе пойдем в город погулять? — Пойдемте! — боясь обнаружить радость, сдержанно сказал Ковалев. — Ну и хорошо, договорились. В дверях Володя обернулся. — Спокойной ночи, товарищ гвардии капитан. — Спокойной ночи, Володя…
На следующий вечер Ковалев и капитан Боканов вышли из парадной двери главного корпуса. Напротив училища выстроился суточный наряд из офицеров и суворовцев. — По караулам, шагом марш! — скомандовал зычный голос Тутукина. Заиграл оркестр. Значит времени было минут десять седьмого. Сергей Павлович и Володя неторопливо пошли мимо решетчатой ограды. Первые огни затеплились в окнах домов; голые ветки деревьев проступили тонким рисунком на темнеющем небе. В чистом воздухе звенели детские голоса. — Хорошо… — Боканов глубоко вдохнул весенний воздух… — Хорошо! — радостно повторил Володя. — Ты уроженец каких мест? — спросил Боканов. — Ничего, что я тебя на «ты» называю? — Наоборот, мне приятно, товарищ гвардии капитан. — Вне службы называй меня Сергеем Павловичем. — Не смогу. |
