– А что будет дальше с Ирен Данли? – спросил Байрон, с интересом глядя на Лукаса.

– Как говорит доктор, они готовят необходимые бумаги, чтобы поместить ее в специальную клинику, – ответил Лукас.

– Значит, суда не будет? – Клементина явно разочаровалась.

– Скорее всего, что так. – Трент обхватил своей большой рукой пальчики Амариллис. – Когда она осознала, что талант ее уничтожен, последние капли разума покинули ее. Психиатр признался, что впервые имеет дело с таким случаем.

– Потому что никогда раньше не приходилось слышать о разрушенном таланте, – заметила Клементина. – Результаты исследований показывают, что концентраторы могут на время «перегорать», но талант только слабеет, приближаясь к границам своих возможностей. И чтобы восстановиться, ему надо всего лишь вернуться в обычные рамки.

– Мне кажется, случай с Ирен подтвердил, что определенные опасности подстерегают и таланты даже самых высоких уровней, – подвел итог Байрон.

– Да, – согласно кивнула Клементина, – но мне хотелось бы узнать еще кое что.

– Спрашивайте, – сказал Лукас.

– А какой все таки талант был у Ирен Данли? Ни в одной газете об этом ничего не сказано.

– Меня занимает то же самое, – заметила Амариллис и, помолчав, продолжала: – Это может показаться странным, но, думаю, профессор Ландрет оказался прав, когда сказал мне, что у Ирен Данли исключительные способности к контролю и организации.

– Мы вместе это сделали, правда? – спросила Амариллис, когда они с Лукасом поднимались по ступеням к просторной прихожей его огромного дома. – Мы вместе уничтожили талант Ирен и разрушили ее рассудок.

– Думаю, будет правильнее сказать, что к этому моменту у нее оставались лишь частицы разума. И тебе не стоит в этом себя винить. – Лукас прошел с Амариллис в не менее обширную гостиную и бережно усадил ее на диван. – Но мы действительно вместе разрушили ее талант, здесь ты права. Ты заставила ее дойти до предела. А я подтолкнул дальше.

– Под конец она так закричала. – Амариллис поежилась. – Я нашла способ приглушить поток ее энергии. Должно быть, она боялась, что я окажусь достаточно сильной и сумею разорвать контакт. И она продолжала наращивать энергетический поток. А когда поняла, что я не собираюсь «перегорать», то, как мне представляется, сама попыталась выйти из контакта.

– Но было уже слишком поздно, – ответил Лукас. – Ирен утратила контроль над рассудком и над талантом. Она целилась прямо тебе в сердце и вряд ли бы промахнулась.

– Но ведь ты же смог что то сделать, а что именно? – Амариллис испытующе смотрела ему в лицо.

– Я знал, что мне остается последний шанс. Надо было сделать нечто, что бы по настоящему потрясло ее. Помнишь, тот портрет, что висел у Ирен в приемной?

– Неужели ты?..

– Вот именно, – подтвердил Лукас, усаживаясь на край дивана. – Как раз это я и сделал. Я знал, как выглядит профессор, потому что видел его портрет, ну я и создал его образ рядом с тобой. Кровь сочилась из его раскроенного черепа.

– Ах да, кровь, – содрогнулась Амариллис. – Я помню целую реку крови.

– Возможно, с этим я перестарался, но у меня не было времени, чтобы как следует проработать изображение. Ирен дико вскрикнула, перевела пистолет на Ландрета и спустила курок. И тут я бросился на нее. – Лукас взглянул с сожалением на свою забинтованную руку. – Но ей все же удалось еще раз выстрелить, прежде чем я обезоружил ее.

– Неудивительно, что она так кричала. Ей, наверное, показалось, что перед ней возник призрак профессора.

– После того как мне сделали перевязку, я разговаривал с Рафом Стоунбрейкером и передал ему всю историю.