— Жалеть его нечего… За ним много убийств невин-ных людей. А сколько бедных киргизских девушек мы освободили!

— Для чего они разбойникам?

— Их продали бы в рабство в Аксу или Турфан. Подъехал Аничков. Он был великолепен на Алемансоре, и Фанни глазом знатока оценила его прекрасную лошадь.

— Феодосия Николаевна, — сказал Иван Павло-вич, — позвольте вас познакомить. Хорунжий Аничков.

— Какая прелестная лошадь у вас. Она чистокров-ная?

— Да… А вы любите лошадей?

— Ужасно, — по-женски отвечала Фанни. — И как не узнать чистокровной! Все жилки у нее выступили под кожей, и как легко вы нагоняли киргизов.

Аничков ласково потрепал Альмансора по шее.

Отряд входил в ворота поста. В неподвижном возду-хе висел линялый русский флаг, и после оживления, скач-ки, рубки и победы на пустом песчаном дворе, по которо-му мирно бродили куры, пахло буднями.

Да будни и наступали. Надо было составить и, пока не зашло еще солнце, отправить в Джаркент по гелиогра-фу подробное донесение, надо было хоронить убитых киргизов, перевязать раненых казаков, разобраться с плен-ными и добычей, с лошадьми, и всем этим занялись офи-церы с казаками, а Фанни с Царанкой осматривали пегого коня Зарифа, любовались им, сравнивали с Аксаем. Возбуждение ее не проходило, была потребность двигать-ся, говорить, что-либо делать.

Фанни прошла в приемный покой, где фельдшер пе-ревязывал раненых, и стала помогать ему. Раненых было восемь казаков и двадцать киргизов. Один тяжело ранен-ный двумя пулями в живот казак лежал в забытьи с позе-леневшим, уже обострившимся лицом.

— Сейчас и командира починим, барышня Фан-ни, — сказал фельдшер.

— Когда же его ранили? — тревожно спросила Фанни.

— Он не ранен, а только здорово ушиблен. Все тело в синяках. Мы боялись, нет ли поломов костей.

— Ну и что же?

— Ничего, слава Богу.

— Слава Богу.

«И ведь ничем, ничем не показал, что ему больно. Да он герой, этот дядя Ваня», — подумала Фанни и почув-ствовала, как какая-то тяжесть свалилась с ее души.

— Да. Им счастливо вышло. А вот двое так же упа-ли, так поломалась. Один ключицу, другой руку. Теперь придется полежать.

— А тот что? Сидоренко? — кивнула головой Фанни.

— Умрет, — спокойно сказал фельдшер.

Он сказал это страшное слово просто и громко, и оно отдалось до самой глубины сердца Фанни. Она с испугом оглянулась. Ей казалось, что оно таким же страшным громовым ударом должно отдаться и в сердцах всех казаков. Но никто не обратил на это внимания. Перевязанные рассказывали друг другу эпизоды столкновения, беспо-коились о сухарях, о чае, о дележе добычи, будут ли ров-но делить и кольджатским, и тем, что ходили в набег, или кольджатским меньше, а может быть, и ничего не Дадут. Разверстывали добытый скот и лошадей на руб-ли за выкуп и вычитывали, по сколько достанется на каждого. Раненный в живот ничего не слыхал. Он лежал и тихо стонал, беспокойно водя черной грязной рукой по груди.

И Фанни поняла, что они другие люди. С другой ду-шой, с другими понятиями, взглядами, с другого филосо-фией. Может быть, они лучше ее, чище, проще, может быть, хуже, но друг друга они никогда не поймут.

XV

В эту ночь народилась молодая луна. И, когда солн-це начало заходить за горы, она выявилась на небе блед-ная, стыдливая и робкая, тонким серпом с рогами, подня-тыми кверху. А когда стало темнеть, она засеребрилась и стала сиять на синеве неба, точно оглядывая дремав-шую под ней землю. Загорелись волшебными огнями звезды, появился опрокинутый котел семи звезд Большой Медведицы, и над еле видными темной полосой горами Кунгей-Алатау выявилась яркая Полярная звезда.